Верность дракона

Глава 8

Десять лет спустя

Я выплыл из воспоминаний с колотящимся сердцем, бешено качающим кровь. Когти вспороли обивку кресла, в ушах стоял крик моего зверя.

— Этот кошмар повторяется снова и снова. Я даже сейчас помню запах гари и... — дрожащей рукой опрокинул в себя крепкую настойку из бокала и с громким стуком поставил его на место.

— Вот как... Соболезную, друг, твоей потере. Но столько лет убиваться по простой девушке... — Габриэль отодвинул от меня бутылку, намекая, что хватит с утра пораньше увлекаться горячительными напитками. Проблема в том, что мне ничего уже не помогало. А драконье здоровье не давало загнуться раньше времени.

— И это означает только одно: Бейль была моей истинной, рождённой по насмешке судьбы в смертном слабом теле. После её гибели это окончательно стало понятно. Но если спустя время я попытался жить, то мой дракон до сих не в силах смириться с утратой. Не подпускает меня ни к одной женщине. Как будто ждёт чего-то.

— А ты уверен, что сгорела именно она? Мало ли что кричал обезумевший старик?

— Спустя время я вернулся, когда голова немного охладилась. Решил убедиться, что ошибся.

— И что?

Я прикрыл глаза, чтобы Габриэль не увидел мой повлажневший взгляд. Недопустимая слабость для дракона. Оказалось тяжело и больно вновь вскрывать и ковырять рану, выносить наружу то, что скрывал столько лет. Даже от друзей. Голос скрипел, как несмазанная телега, когда я ответил:

— Эленель была в трауре по своей подруге и показала могилу. Бейль Фарди — вот что было написано на надгробном камне. Она погибла в тот вечер. Нет никаких сомнений.

— А её родители?

— Мать Бейль совсем слегла от горя, и Симон Фарди увёз её сразу после похорон. И я могу его понять. Смотреть на пепелище и вспоминать...

Горло сжало в бессильной ярости от безысходности. Казалось, с того момента я не жил, а просто существовал в каком-то вакууме в ожидании, когда он лопнет и позволит дышать полную силу. Но нет. Словно тугие цепи сковали грудь непосильной ношей из сожаления и скорби.

— Так, ясно... Непонятно только, что делать с твоим зверем. Боль от утраты велика, но жизнь-то продолжается. Не пойми меня неправильно... — Грегори подошёл и положил мне руку на плечо в безмолвной поддержке. — Но в чём-то твой отец был прав.

Я зло дёрнулся, но рука друга напряглась и остановила меня.

— Даже если тебе не понравится, я всё равно скажу: задумайся о том, что у вас было всего пару десятков лет на любовь. Люди слишком быстро умирают. Вспомни, скольких мы уже пережили и, представь, скольких переживём. Не поэтому ли нас называют хладнокровными и высокомерными? Потому что мы стараемся не сближаться с людьми, избегаем привязанностей. Эта девушка не могла подарить тебе сына или дочь, а ведь в них ты ещё можешь найти своё утешение.

— Допустим... Я понимаю, о чём ты говоришь. И морально готов попробовать. В конце концов, мужские потребности дают о себе знать. Но физически зверь сильнее рассудка...

— Дай время подумать. Мы тебе поможем. А сейчас вернись к своим обязанностям, пока Константинус не обратил внимание на твоё состояние.

Не успел я зайти в свой кабинет и открыть окна, чтобы запустить свежий ветерок и проветрить застоявшийся в моё отсутствие воздух, как в дверь громко постучались.

— Войдите.

— О, Михаэль! Как я счастлива тебя видеть! — воздушное создание с копной светлых, кудрявых волос в зефирно-голубом платье буквально ворвалось в кабинет, наполняя его чересчур сладким ароматом. Новый писк моды среди придворных дам на внешнюю кукольность и кокетство очень шли Гвендолин Ральнофт, и только стальной стержень характера прорывался через цепкий хитрый взгляд. Прирождённая охотница, за сто пятьдесят лет успевшая отточить мастерство интриг до совершенства.

— А вот я тебя — не очень.

Не вижу смысла скрывать своё отношение. Не успел вылезти из своего укрытия, а она тут как тут. Будто караулила за углом.

Звонкий смех показался насквозь фальшивым:

— Ха-ха! Ну и шутник! Мы так о тебе переживали. А я — особенно. С моей проблемой только самый лучший и незаменимый лекарь может справиться! К тому же я никому не могу доверять так, как тебе.

Цепкие изящные ручки обхватили меня за локоть, а головка легла на плечо, заглядывая в глаза. То ли я за столько столетий очерствел, то ли актриса из Гвендолин не удалась, но лесть и щенячий взгляд не тронули. Кажется, что Бейль своей искренностью и невинностью излечила меня от идеальной красоты навсегда.

Ох, Бейль!

Я отстранился, аккуратно отодвигая от себя драконицу.

— Естественно, можешь доверять: не зря мы даём целительскую клятву о неразглашении информации. Иди на кушетку за ширму и рассказывай, что у тебя случилось.

— О, так сразу! Хм... Я покажу.

Пока я обрабатывал руки специальным раствором, чтобы лучше проводить магию, позади послышался шелест ткани. В таком пышном платье, должно быть, нелегко даже садиться. Неужели на этот раз у Гвендолин и правда проблемы, а не обычные выдумки про головную боль?