Верность врагу: сказ о вампире и его охотнице

Глава 2.3

Она представляется Мейрой, с забавным картавым «р». Молодая ведунья, сестра зубастого блондинчика — как выяснилось, Мэтта. Ведьмы не бессмертны, и, если только его не обратили совсем недавно, вряд ли они действительно родственники. Похоже, что это с ней и, вероятно, матриархом этого подобия семьи, он стоит на том портрете — было бы чуть легче, не будь у Мейры вместо лица клубок радиопомехов.

У нее мягкий голос и буйные, великолепные кудри; в платье из тяжелого темного бархата она выглядит как кукла из кошмара, которая ночью придет за душами всех несчастных.

— То, что ты осталась человеком после укуса... непредвиденно, — она тщательно подбирает слова. — Мы про такое никогда не слышали, и непонятно, какие еще последствия у этого будут, кроме...

Мэтт молча расстегивает несколько верхних пуговиц на рубашке и отгибает воротник, обнажая мраморно-белую кожу, острые, птичьи ключицы и шею — Кира знает, что если подойти ближе, увидит там такие же следы от укуса, как теперь красуются у нее. Только наверняка более аккуратные. Ее не удивило бы знание, что он сам попросил какого-то старшего вампира его убить лет пятьсот назад.

Метки клыков на нем смотрятся очень естественно, в отличие от шрама, ошейником огибающего шею чуть выше. Тонкая темная линия, с лучами, походящими на шипы тернового венка, который бесконечно душит того, кто не может умереть.

Раньше ее не было.

Инстинктивно рука охотницы тянется к собственной шее в попытке разубедиться; но вампир на это ее движение только коротко кивает.

— Что это значит?

— Точно мы пока не знаем. Я думаю, что все симптомы, — Мейра запнулась на этом слове, но ничего лучше придумать не смогла, — проявятся позже. Что-то очень серьезно пошло не так в момент, когда Мэтт пытался тебя обратить.

— Убить, — ледяным тоном поправляет ее Кира.

— Не огрызайся, малютка с серебряным ножиком, — она может поклясться, что он сейчас закатил глаза. — Все было взаимно.

— Особенно, когда ты меня приворожил, да?

Третий, совсем не участвующий до этого в обсуждении, от этой фразы аж присвистнул. У него глаза были красные, в отличие от Мэтта; он был крупнее него, крепко сбитый, с руками рабочего — явно не боялся при жизни физического труда.

— Юне очень будет интересно, — хмыкает здоровяк, откидываясь назад в кресле, как будто готовый наблюдать за представлением.

— Заткнись, — Мэтт весь напрягся, вытянулся, как струна. — Юна сейчас — меньшая из проблем.

— Это ты — проблема, братец, — медленно тянет ведунья, снова поворачиваясь к собеседнице. — Но ладно, это действительнно сейчас лишнее. Скажи, пожалуйста, что-то поменялось, может, появилось? Кроме метки. Или пропало?

Древний мальчик забрал у ее мира все цвета, и возможность смотреть людям в лица.

Подбирать описания тому, что видит сейчас, Кире сложно. Ее слушают внимательно, молчаливо, не прерывая. Красноглазый с интересом тычет себе в щеку пальцем, будто проверяя, изменилось ли что-то для него тоже.

— Ни малейшего понятия, что это значит, — девочка звучит раздосадованно. — Но я подумаю, что можно сделать. Так и с ума сойти недолго.

Она уже очень близка.

— А с тобой что не так? — особого смысла задирать Мэтта нет; похоже, они теперь — ужасная мысль — в одной лодке. Просто хочется эту высокомерную нафталиновую сволочь побесить. — Помимо всего очевидного.

Широкоплечий вампир, похоже, больше всех наслаждается этой ситуацией: потирает ладони в предвкушении, ощущает себя в зоопарке. Сейчас два зверя будут драться в клетке.

— А Мэтт теперь не может пить, — в его голосе совершенно выбивающееся из общего настроения веселье. — Утром попытался приложиться к одной из горничных, так девочке пришлось после этого еще и все за ним же убирать. Мерзейшая картина.

Воображение невольно дорисовало сцену: девушка с окровавленной шеей и в форме держит длинные волосы древнему аристократу, которого тошнит гемоглобином на свежевымытый пол.

Нарочно не придумаешь.

— Насчет этого у меня есть мысль, но ее надо проверить, — картинно поднимает пальчик Мейра. — В принципе много всего нужно проверить. Я соберу ритуал, попробую кое-что...

— Тьфу, да смысл церемониться, надо просто закончить начатое, и все!