Верность врагу: сказ о вампире и его охотнице

Глава 4.2

Спать не получается. Комнату ей дали большую, с высокими потолками и гигантскими окнами, в которые было видно город; она долго стояла, пытаясь высмотреть, какая из крыш напоминала охотничьи казармы. Где-то там сейчас лежит Диана, уставшая после очередной тренировки, которая не обязательно поможет при настоящей встрече с врагом; или ей тоже не спится из-за беспокойства за подругу? Действительно ли ищут ее, или сразу смирились с пропажей? Она ведь видела похитителя, она знает виновного, поможет ли это?

Ей хочется помолиться, воззвать к Модир, снова попросить заступничества; что-то ей как будто не дает, останавливает. Она не знает, как воспримет отказ или — хуже того — молчание. Если Покровительница просто не откликнется.

От одиночества хочется выть.

Кира садится на пол под окном и дает волю слезам; она рыдает до боли в груди, не вытирая лица и не сдерживая голос. В темноте ночи новая серость ее мира выглядит более естественно, но ведь она знает, она помнит, в каких красках все видела раньше!.. Даже за воспоминания из клуба она сейчас цепляется, как за последнюю соломинку, жадно прокручивая в голове каждую сцену, каждый отблеск светомузыки на волосах Дианы, как контрастно они смотрелись — смуглая брюнетка и алебастрово-бледная рыжая.

Второй раз в ее жизни вампиры забирают у нее все, что есть, и второй раз она позволяет им это сделать.

Попытка сложить губы даже в подобии молитвы лишь вызывает отвращение к себе. Кира вспоминает, как только сегодня они с Мэттом и Мейрой в очередной раз засели под одним из деревьев в саду, прижавшись спинами к стволу, взявшись за руки, как в детском саду, когда воспитательница боится, что дети нарушат строй и делит их по парам или тройкам. Шипы на шее оживают каждый раз, когда удавку пытаешься разорвать — впиваются глубже, врастают в кожу, до крови раздирая неблагодарную плоть. Скоро смешная ведьмочка просто перестанет пытаться. Скоро закончатся формулировки для воззваний к Матери-природе, скоро им придется взглянуть странной и страшной правде в отсутствие глаз на фоне радиопомехов.

Слишком много времени ей дают на размышления. Кира долго сидит так, уткнувшись лбом в острые колени, открыв глаза, не чувствуя ничего, кроме дыры в груди и холода под ступнями. Выхода нет, выхода нет, выхода…

Средь тишины — три коротких стука в дверь.

Кира поднимается не сразу, чуть пошатываясь, потому что тело затекло от неудобной позы, идет к выходу; сначала ей кажется, что там никого и ничего, но потом она опускает глаза.

Поодаль, так, чтобы случайно не перевернуть дверью, стоит большая керамическая кружка. Сильно и сладко пахнет какао.

Кира знает, что если посмотрит наверх, то увидит, как по лестнице обратно к себе в комнату поднимается парень с длинными белыми волосами, убранными в низкий хвост.

Именно поэтому она этого не делает.

***

Утро не наступает целую вечность; Кира сама не замечает, как все-таки проваливается в беспокойный, неглубокий сон сидя на полу. Даже привычный кошмар с кровавой водой не успевает пробиться в ее сознание, она постоянно дергается, просыпаясь и засыпая обратно.

И без того слабый зимний рассвет сквозь серое зрение выглядит и вовсе удручающе. Кира долго стоит под душем, настолько горячим, что пар наполняет всю ванную комнату, и старается не смотреть в зеркало, когда чистит зубы, чтобы реже встречаться взглядом с безликой и белоглазой версией себя. Спускаться не хочется, но голод берет свое — в последний раз Кира ела только перед баром с Дианой, чтобы наутро было легче после шотов. Мейра вчера предложила ей поужинать вместе, но следующая после фраза привела Киру в такую ярость, что она просто убежала.

Она понимает, что от этого никуда не деться, и пытается нагнать бравады, убедить саму себя, что вообще-то она — хозяйка положения. Это не то, что она идет торговаться за еду, это она решила благословить несчастного, который без нее теперь буквально жить не сможет.

Такой обман даже в голове звучит глупо и нелепо.

Тем не менее она распахивает дверь в кухню, где еще сонная Мейра сидит с ногами на стуле, у нее на голове — настоящий хаос, а на тарелке — три куска пиццы. Такой себе здоровый завтрак для молодого растущего организма, особенно для ведуньи, которая, по распространенному стереотипу, настолько близка с природой, что питается исключительно земляникой и росой.

Напротив за небольшим столом сидит виновник всего этого кошмара и о чем-то медленно и методично рассказывает своей сестре. Кира успевает только услышать что-то про зимнее солнцестояние, и снова всплывает имя Виктория.

Викторию они оба, похоже, боятся.

Когда Кира входит, разговор тут же прекращается; молча она ставит перед Мэттом кружку с нетронутым холодным какао, подернувшимся за ночь уже противной молочной пленкой.