Верность врагу: сказ о вампире и его охотнице

Глава 5.1: перемирие

В некоторые моменты кажется, что все-таки она умерла.

Не могут дни живого человека тянуться так мучительно, так бессмысленно — это наверняка тягостное посмертие, наказание за мелкие грехи. В вампирском особняке Кире позволен вход почти везде — Мейра с натянутой, пластмассовой улыбочкой говорит ей, что скрывать им нечего.

Совсем необязательная ложь.

И она рыскает по нежилым комнатам, строит из себя пирата-детектива — колдовскую повязку снимает разве что в душе и перед сном, совсем не желая возвращаться обратно в серый мир. Находит старые фотографии, на которых Мэтт и Кас часто появляются вместе — в рядах каких-то студенческих групп, политических обществ, военных отрядов. Может быть, притворяются снова и снова разными юными смертными, а может, носят свою сущность гордо, как фамильную реликвию.

Почему-то нигде нет ритуальных предметов. О происхождении Мэтта ей все никак не хватает смелости с ним заговорить — будто если она произнесет это вслух, слова отравят воздух вокруг и это будет ее последний вопрос.

Не хотелось бы снова погибать по его вине.

Мейра их действительно заставляет долго находиться рядом, исполняя свою раннюю угрозу. Получается ситуация, которая воистину не нравится абсолютно никому: Киру и Мэтта приходится разнимать, как собак, а Мейре мало того, что это мгновенно надоедает наблюдать, так при любой попытке хоть какое-то заклятие к ним применить, ее силы начинают барахлить, как старое радио. Взрываются стекла, трескаются старинные антикварные вазы, а вампирскую часть дуэта подопытных крысок еще и выловить по дому попробуй после таких фейерверков. Себя ему, конечно, тоже ужасно жалко, но как только последствия его гордыни догоняют сестренку, трагедия разрастается до критических масштабов. Кире изначально интересно и в какой-то степени даже забавно участвовать в этих экспериментах, вся магия для нее нова и удивительна, только ни к чему это не приводит, а каждая попытка ведьмы дотянуться до алой нити между братом и его новой головной болью заканчивается только раздражением и усиленно-ярким ощущением присутствия этой треклятой связи. Как будто это живой нерв, который реагирует на прикосновение и сокращается, оставляя все меньше пространства между вампиром и охотницей.

В попытках найти ту самую переменную, избавившись от которой, можно будет заставить уравнение работать, Мейра с необычайным рвением ведет этакий конспект. Даже не личный дневник — сейчас у всего дома в голове только одна проблема, ей не до пубертатных мысленных излияний на бумагу. Как-то однажды Кире удается в этот манускрипт подглядеть — ни единого слова на любом из человеческих языков там она не находит. Руны, схемы, дурацкие детские рисунки. На последней странице два человечка: с карикатурными клычками и с кухонным тесаком, между ними прочерчена жирная колючая линия и гигантский знак вопроса. С последствиями того вечера пятницы им придется разбираться дольше, чем хотелось бы.

Невольно приходится чуть ближе узнавать своего тюремщика.

Довольно быстро становится понятна странная, подозрительная тенденция: первые две недели если Мейра не заставляет буквально силой их находиться вместе, золотой вампирский мальчик воспользуется любой возможностью просто убежать от взаимодействия с Кирой. Казалось бы, радуйся, а то если так часто будет от ярости давление подниматься, хрупкое человеческое сердечко может-то и не выдержать. Логичное предположение, что он, как и сестренка, какие-то свои исследования, может быть, проводит в попытках отвязаться от рыжеволосой занозы, немного паранойю успокаивает, но ненадолго. Становится только хуже, когда однажды Мэтт, похоже, просыпается новым человеком — старым вампиром — и внезапно начинает оставаться с девушкой в одной комнате, когда она что-то делает или разговаривает с Мейрой или Касом. Наблюдать. Вслушиваться. Наверняка, строить коварные планы и готовить место под захоронение в засыпающем саду. В каждой его черте Кире видится злой умысел.

В отличие от Каса, Мэтт улыбается редко; уголки его тонких губ даже при нейтральном выражении лица чуть опущены вниз. Что бы ни терзало этого печального рыцаря, делиться с пленницей он этим пока не собирался. Полностью игнорировать друг друга просто не получается, особенно, когда вы невольно целыми днями сидите друг у друга в голове. Кое-как они разговаривают, но каждый раз диалог заканчивается угрозами разной тяжести и вероятности. Даже когда (если?) связь падет, на исполнение хотя бы половины планов потребуется лет десять по графику с девяти до пяти, с перерывом на обед.

К слову об этом.

Кира отстаивает неприкосновенность собственной крови как может, держит вампира, с его слов, впроголодь. Тем более, раны, нанесенные ей, на самом парне заживают с вполне человеческой скоростью — впервые за несколько столетий ему приходится вспомнить, что такое долгое восстановление. Однажды Мейра вызывается магией залатать братца — и получает такую мигрень, что весь оставшийся день просто не может выйти из комнаты. Это нелепо; Покровители наказывают ведуний за заклятья, которые могут навредить, но чтобы за лечение… Как будто ее всеми силами предупреждают: не вмешивайся. Мэтт неловко лепит пластыри на зеркальное отражение своих же укусов и морщится, когда неугомонная рыжая девушка получает синяки и ссадины, которые странно и неестественно смотрятся на ранее неуязвимом бессмертном теле ее убийцы.