Верность врагу: сказ о вампире и его охотнице

Глава 6.2

— Хотя я удивлен, что просто моим словам ты не поддалась, понадобилась кровь — такого еще ни разу не было. Я привык, что люди в моем присутствии сразу теряют волю, а ты вон, стакан оттолкнула, пока я сам глоток не сделал, — в его голосе смесь сожаления о поспешном выборе, который их сюда и привел, и той самой смешливой заинтересованности, с которой он называет ее «олененком». — Я не думаю, что подобный комплимент тебе понравится, но я тоже вряд ли смог тогда сопротивляться — ты даже не представляешь, как для полуночника пахнет твоя кровь. Одурманивающе. Удивительно, что я первым до тебя добрался. Это что-то невероятное. Мне даже жалко Каса, который с тобой столько времени теперь проводит, но права не имеет…

Звучит действительно странно и нелепо — как будто похвала не человеку, не Кире Зилар, а флакону духов или хорошему ресторанному блюду; если он такие же комплименты делал Юне, чтобы ей голову вскружить, она тоже должна быть… своеобразная.

— Мне нравится, что Кас со мной занимается, — она хмыкает. — Приятно иметь хотя бы игровую возможность дать вампиру по морде.

— А ему нравишься ты, — с таким серьезным лицом выдать такую абсурдную мысль надо еще уметь; Кире на секунду становится даже смешно.

— Ему нравится, что ты с нашего общения бесишься, и что ему есть, куда свои вековые запасы тестостерона выплеснуть. Не говори глупостей.

— Я его наизусть выучил за время нашей дружбы, — такое ощущение, что Мэтт моргать разучился — внимательно наблюдает за каждой ее реакцией, как в зоопарке за неприрученным зверьком. Словно пытается что-то понять, разгадать загадку; то, что его эмоцию сейчас она не совсем может выявить в вихре собственных, не помогает. — Мы с ним не соперники, а союзники. И если его симпатия взаимна…

Дурак ты, Мэтт Хельгон. Идиот.

Еще не хватало ей от Каса еще и в любовном плане начать отбиваться; ей вполне достаточного физического. У Киры никогда не было причины сомневаться в собственной привлекательности, она была довольно уверена в себе; но прямо сердцеедкой на фоне той же Дианы она не могла себя считать. Да и не то чтобы хотелось; особенно учитывая сложившуюся ситуацию, сейчас просто буквально не до этого.

— Кас не в моем вкусе, — абсолютная правда.

Волна чужого самодовольства поднимается у охотницы в груди; вампир неопределенно ухмыляется, как будто его лабораторный образец среагировал совершенно так, как требовалось для эксперимента.

— Да и вообще, если вы забыли, технически я — священнослужительница.

— И что, прямо обет безбрачия давала? — эта мысль Мэтта веселит так, что при улыбке снова виднеются клыки; если бы не эта деталь, очаровательнейший бы вышел юноша.

К сожалению, Кира ловит себя на мысли, что этот нюанс беспокоит ее все меньше. Конечно, это же в его природе — завлекать, убеждать, подчинять воле; тьфу.

— Не вижу ничего смешного в священных клятвах, — пытается она его осадить. — Обязана ли целибат держать? — нет, но я обещала посвятить всю себя охоте, а в такой образ жизни семья как-то не вписывается.

— Образ жизни, — передразнивает он и делает глоток из бутылки, — образ смерти, родная. Не думаю, что какие-то долги будут спрашивать с убитой в подворотне девчушки. Мейра тебе говорила — пустой лист. Нет у тебя обязательств ни перед богом, ни перед человеком, только перед вампиром. Только передо мной.

Она эту неприглядную правду уже со всех сторон обдумала, и все же она каждый раз открывается новыми оттенками безысходного серого — как и ее новое нецветное зрение.

— Ну, все должно быть честно, — он не спускает взгляда насмешливых угольков с ее лица. — Ты как дошла до жизни такой? Ты же молодая совсем, даже по смертным меркам. Это же отложенное самоубийство, не я — так другой рано или поздно тебя почуял бы, зачем? Жить бы и жить.

Ничего честного с ней не происходит в последнее время, нельзя даже допустить мысли, что это справедливо — что такого она успела натворить? За что расплата? Кира залпом выпивает шампанское из бокала, кривится от вкуса и пузырьков — наверное, можно действительно Мэтту доверить что-то из прошлого?.. Это звучит чужеродно и неестественно. Сумрачным доверять нельзя в принципе — аксиома; только вот ситуации, в которой они оказались, под общие правила совсем не подходят.

Каждое слово дается с титаническим трудом.

— Ради мести, разумеется, — звучит удивительно просто, но уговорить об этом — раскаленным ножом ковыряться в полузажившей ране; слезы мгновенно подступают к глазам, размывая и без того скрытые в полумраке черты собеседника. — Это случилось чуть больше года назад. Одна из вас напала также… в подворотне. У меня с собой был только перцовый баллончик, она даже не поморщилась. Мой… — она сглотнула, не решаясь произнести имя, — мой жених попытался отбиться, взять удар на себя, но что может безоружный человек против кровожадного нелюдя, — Мэтт похолодел от того, с какой внезапной яростью Кира на него взглянула. Это было сильнее, чем даже в начале их совместного пути — тогда у нее сердце болело только за себя. — Она с ним игралась, как кошка, ей было забавно. Для вас же человек не личность, а просто дичь на охоте.

От резкой смены настроения в комнате по коже побежали мурашки, ледяным сквозняком прошлась застарелая ненависть между собеседниками. У Киры задрожали губы, и больше и слова выдавить было невозможно; боль в груди не позволяла вздохнуть. Ей казалось, она смирилась с этой потерей, когда получила благословение на охоту, но ошибалась. Ей говорили, что с годами можно найти покой, что благодать богов залечит все сердечные раны, что она сможет снова полюбить. Сомневаться — сродни ереси, и она держалась за эту надежду, как за соломинку. Но долгожданный штиль так и не наступал, и она под девятым валом —придется научиться плыть.