Верность врагу: сказ о вампире и его охотнице

Глава 7.1: кризис веры

Детские ладони сжимаются в кулачки. Люди тут же отлетают в стороны, как тряпичные игрушки, больше не интересные кукловоду, когда пытаются подойти ближе; сухая от августовского зноя трава загорается по контуру круга изумрудным пламенем, и воздух дрожит от жара.

У людей в руках оружие.

На тонкой шее наливаются лиловым синяки — следы от неудавшегося удушения. Девочке едва исполнилось десять.

На грязных щеках виднеются высохшие дорожки слез, худые колени содраны о грубую землю — она ползла, вжимаясь в грунт, пытаясь слиться с матерью-природой, дрожащими губами моля у нее о защите. И та откликнулась — еловые стволы прорастают сквозь тела посмевших к девчушке прикоснуться, корни вырываются из земли, как из древнего плена, и по рукам и ногам связывают тех, кто пытается напасть, прорастают изо рта и сплетаются в единую сеть. Из дула ружья вылезают алые, напившиеся отступнической крови цветы.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Мужчина, которого сбило силой круга, поднимается, сплевывая, грязно ругается; у него в руке длинный серебряный кинжал со священным символом на рукоятке, он одет по-монашески, и в жесткой темной бороде видны застрявший песок и мелкие палочки, на скуле — кровоточащая ссадина.

— Отродье, — рычит он, переплетая пальцы второй руки на камне амулета, — против своих людей…

Хрусталь в оплетении тонких драгоценных завитков медленно наливается зеленым, лучи пробиваются из сжатого кулака, снизу подсвечивая лицо Жреца и придавая его и без того грубым чертам и вовсе звериный облик.

Ребенок не отвечает — смотрит исподлобья, как мужчина замахивается и целится заряженным амулетом в нее; сердечко в узкой грудной клетке бьется, как пойманный соловей, от ужаса и неверия.

Стена огня поднимается, защищая ее, с треском поглощая брошенную подачку, и становится только веселее, злее и опаснее.

— Дрянь, еретичка! — каждое слово — пощечина, от которой девочка вздрагивает, не в силах отвести полные слез глаза от монаха, который вчера еще с остальным ковеном готовил сюрприз к ее дню рождения. — Ты не человек и не ведунья, ты — кара за легкомыслие, испытание нашей веры! На колени, и прими свою судьбу как дочь древнего рода, а не как грязная трусливая…

Он с размаху втыкает искривленное лезвие в рыхлую почву, и трещина идет, будто он рвет шелковое полотно; земля разверзается, готовясь поглотить запертую в кольце пламени жертву.

Пронзительный, высокий детский крик эхом мечется между крон пробужденного леса. Медленно опадают изумрудные языки колдовского костра, оставляя выжженный контур и едкий запах серы.

Жрец пораженно смотрит на кинжал, по лезвию которого сочится густая горячая жизнь. Длинноволосый юноша с силой выдергивает оружие из его живота, и хищно скалится, обнажая острые клыки.

Иссушенное, обескровленное тело когда-то святого человека падает на измученную землю. Напившись, незнакомец поднимает голову и взглядом встречается с маленькой ведуньей.

— Я тебе не враг.

Мягкие, успокаивающие речи странно звучат из окровавленных уст; вампир разжимает пальцы, и обезоруженный осторожно, как к испуганному зверю, приближается к потухшему кругу.

Он едва успел остановить Жреца, прежде чем бездна поглотила дрожащую девчушку. Появившись из неверной, дрожащей от жара лесной тьмы, он чужеродно выглядит в своей старомодной, прежде белоснежной блузе, на ткани которой легко видно кровь и пепел; его кожа будто никогда не бывала под солнцем. Вампиры не часто решались ступать на земли колдовского народа.

Девочка выставляет руку вперед, когда незнакомец делает шаг в ее сторону; бледные сухие губы сжимаются, сдерживая плач. В лесу, кроме нее, ни единой живой души — только испуганный ребенок и вечно мертвый, бессмертный полуночник в окружении остывающих тел.

— Ты в безопасности, — уговаривает ее, показывает пустые ладони, будто сам сдается. — Я тебя не трону.

Она недоверчиво хмурится; взгляд мечется от алых следов на воротнике и подбородке юноши к застывшему в последнем мучении лицу предателя. Осознание беспощадными когтями рвет остатки невинной ранее детской души; девочка еле слышно всхлипывает:

— Мой ковен… моя семья…

И с раздирающим горло криком падает на колени, лбом вжимается в землю; орошенная кровью земля жадно пьет и ее слезы. Стволы проросших сквозь людей деревьев раскалываются от скорби, трещат, ломаясь, ветви. Отбросив осторожность, вампир бросается к девочке в попытке прикрыть ее, защитить от падающих острых сучьев, но лес подчиняется ей, а вовсе не угрожает.