Верность врагу: сказ о вампире и его охотнице

Глава 8.2

Полуночная тишина от неожиданности будто давит на перепонки. Дрожащими руками Кира трет глаза, привыкая к обесцвеченной темноте, и оборачивается в одеяло, тщетно пытаясь успокоиться. Покрытую холодным потом, ее морозит, но она снова в спальне дома с запертыми дверьми, у нее нет сияющей крови на руках, она… в безопасности. Не так все это время в мыслях называла необходимость оставаться здесь, но после сна-послания, где ее бренное тело протащили через испытание всеми стихиями, оказаться просто в постели кажется благословением.

Осторожно и медленно, словно от резкого движения конечности могли сойти с шарниров, Кира выходит из комнаты. Одеяло тяжелое, так что она завернулась в тонкий, мягкий плед, и в этом коконе и поползла босиком на кухню. Стараться идти тихо, чтобы не разбудить вампиров, бесполезно — особенно Мэтта; Кира уверена, что он скоро тоже объявится. Вряд ли он разделил с ней сон, но тревогу — точно. Девушке не хочется, чтобы ее слышали немые прислужницы: роскоши самой себе налить стакан воды они старались гостье-пленнице не позволять.

В голове удивительно пусто. Кира на минуту замирает в дверном проеме, смотрит, как в окно стучат голые ветви вишневого дерева, прислушивается к свистящим вздохам осеннего ветра. Ощущает холод плитки под ступнями и ворс пледа на коже. Не может встроить во всю эту картину только что посланное ей видение. На языке сухо, хочется пить. С ней снова говорят боги. Она забыла повязку в комнате — все отливает стальной серостью. Ты давала клятву.

Та Кира, что присягала в вечной верности Охоте, погибла в подворотне. Тела не нашли, похорон не было, может быть, до сих пор ведут тщетные поиски. Верная, правильная и праведная Кира не смогла защитить ни себя, ни собственные принципы, и поплатилась за это. Возродившаяся она ни фениксом, ни чудом благостным себя не чувствует. Ответов о ее новой сущности этот новый кошмар не дал, только напомнил о долге, который она не может выплатить.

Прокрадывается кощунственная, невозможная для старой Киры эмоция — раздражение при мысли о Легионе. Ей не нужна сейчас еще одна загадка, ей нужно наставление. Он прячется. Это ведь не про Мэтта, ему от нее бежать некуда — наоборот, если прислушаться, то уже скрипят старые ступеньки под размеренным шагом вампирского принца в пушистых тапочках. За кем ей теперь гнаться? И знает ли новая жертва, что на нее повесили мишень?

— Кошмары снятся?

Кира неопределенно ведет плечами, мямлит что-то невнятное, отворачивается, чтобы не смотреть в расцарапанную бездушную темноту его лица. Невольно взгляд опускается на запястья, воспаленное воображение само дорисовывает лиловые синяки и кровоточащие укусы. Близкое будущее.

— Ты молишься?

Вопрос падает в полуночную тишину, как камень в воду — от неожиданности Мэтт замирает, удивленно хмыкает, лоб ладонью трет. Пытается вспомнить, когда в последний раз в этом доме молитвенные травы зажигались кем-то, кроме Мейры. В попытках вампира с охотницей разъединить ведьмочка истратила, наверное, шалфея больше, чем за всю жизнь. Из-за этого комнаты всегда пахли пряным костром и разочарованием.

— Нет, никогда. Я не доверяю своим властным предкам, уж прости.

— Но ведь ты прямой потомок Легиона.

— Полукровка, — хмуро поправляет ее Мэтт, подходит чуть ближе — так, чтобы можно было искоса наблюдать за изменениями эмоций на лице Киры. — Все-таки рожден человеком. К чему это? Я думал, у нас религиозные разговоры уже прошли.

Настоящие даже не начинались.

— Ни к чему, — она мешкает, и понимает, что пока все же не готова поделиться истиной. Меткой. Историей спасения. Требованиями Голоса. — Помогает… при тревоге. Знать, что есть кто-то сильнее, и кто всегда будет о тебе заботиться. Вы сами говорили… люди хрупкие.

Она наливает себе стакан воды и пьет жадно, будто из-под солнца вылезла. Руки предательски дрожат. Новый терновый завиток на запястье выделяется особенно при неверном лунном свете.

— Покажи мне хоть одного человека, на чьи молитвы ответили, — Мэтт напряжен: он чувствует неискренность, но «поймать» на конкретной лжи охотницу не может. — Впрочем, не мне осуждать — когда мне стало одиноко, я пошел обращать первую попавшуюся красивую девушку из клуба. И вот куда это нас привело. Лучше бы пошел небесному отцу привет передать… ты точно в порядке?

Медленно, отстраненно Кира кивает головой. Кусочки этого кровавого, запутанного пазла, ей кажется, начинают складываться — и ее поражает гениальная в своей простоте и безумии догадка.

Нужно будет найти способ выскользнуть из дома.

Полуночная тишина от неожиданности будто давит на перепонки. Дрожащими руками Кира трет глаза, привыкая к обесцвеченной темноте, и оборачивается в одеяло, тщетно пытаясь успокоиться. Покрытую холодным потом, ее морозит, но она снова в спальне дома с запертыми дверьми, у нее нет сияющей крови на руках, она… в безопасности. Не так все это время в мыслях называла необходимость оставаться здесь, но после сна-послания, где ее бренное тело протащили через испытание всеми стихиями, оказаться просто в постели кажется благословением.