Верну тебя, бывшая жена

Глава 8

Короткий, хлесткий хлопок заглушает все другие звуки в мире. А потом меня пронзает боль. Острая, жгучая полоса на щеке, которая моментально разливается раскаленным металлом по всему лицу, до уха и виска. Голова от резкого движения дергается вбок, и я уже не вижу лица мужа — только его ноги в дорогих туфлях, стоящие на грязном линолеуме.

Равновесие уходит мгновенно. Мир опрокидывается. Мое тело, лишенное опоры, падает на жесткий край кровати. Затылок встречается с деревом с глухим стуком, который отдается оглушительным гулом внутри черепа. Лицо горит, затылок пульсирует тупой, нарастающей волной. В глазах на миг темнеет. Я вижу белые искры перед ними.

Я не кричу. Из горла вырывается только выдох — «ах». Больше удивления, чем страдания. Мозг отказывается обрабатывать информацию. Это не могло произойти. Арслан не мог… Он никогда… Даже в самой страшной ссоре он ограничивался словами.

Я лежу на полу, прижавшись плечом к холодной кровати. Взгляд затуманен, но я вижу его туфли. Они не отступают. Нет паники, нет мгновенного раскаяния. Арслану на меня плевать. Ему все равно, что я ударилась. Что мне больно…

Боже, как мы докатились до этого? Ведь это конец. Точка невозврата.

Постепенно ощущения возвращаются. В затылке раскалывается лед. Щека распухает, становится тяжелой и горячей. Я медленно, с трудом, опираясь на локоть, поднимаюсь. Каждое движение отдается болью в голове. Не смотрю на мужа. Не хочу видеть то, что сейчас отражается в его глазах — оправдание, торжество или пустоту.

Он не помогает, просто стоит. А потом разворачивается. Его шаги удаляются к двери. Он выходит. Не хлопает дверью. Просто уходит, как уходят из переговорной, где все точки уже расставлены.

Я остаюсь на полу, слушая, как его шаги затихают в коридоре, потом в гостиной. Внутри меня что-то лопается. Не боль, не обида. Последняя струна, которая еще связывала меня с этой жизнью.

Я поднимаюсь на ноги. Тело ноет, голова кружится. Шатаюсь к двери, забрав свою сумку и телефон. Все действия механические. Выхожу на лестничную площадку.

— Ты конченый ублюдок, Арслан! — вырываются слова из горла, наполненные всей горечью и яростью, что копились последние дни молчания. — Я тебя никогда не прощу! Никогда!

Он не отвечает.

Спускаюсь вниз. Ноги подкашиваются, но я иду.

Когда дохожу до своей машины, его фигура появляется в дверном проеме подъезда. Арслан стоит и смотрит. Молча. Без эмоций.

Я сажусь в машину, завожу мотор. Руки дрожат так сильно, что ключ с трудом входит в замок зажигания. Выезжаю со двора, нажимая на газ с иррациональной силой, как будто хочу оторваться от этого места. От этого момента и униженной, избитой, преданной версией себя.

Слез нет. Внутри — пустота и ледяной гнев. Я еду по темным улицам, не видя дороги. Здания, огни, знаки — все плывет в слепой ярости. Щека горит, затылок пульсирует, но физическая боль меркнет перед другой.

И только когда впереди показывается пустая, темная аллея какого-то сквера на окраине, ноги сами нажимают на тормоз. Машина съезжает на обочину, глушится. Тишина после рева мотора оглушает.

Я сижу, смотря в темное лобовое стекло. На свое бледное отражение и смутный темный рубец на щеке. В этой абсолютной тишине и одиночестве плотина внутри дает трещину.

Сначала это просто прерывистый вздох. Потом дрожь в плечах. А потом слезы. Они не текут тихо. Они вырываются наружу с рыданием, которое сотрясает все тело, заставляет меня согнуться над рулем, давясь собственными рывками. Я плачу навзрыд, бессвязно, беззвучно крича в сжатые кулаки. Плачу от боли, унижения и страха. От осознания того, что человек, которому я доверяла свою жизнь, поднял на меня руку. Что стена, которую я считала неприступной, рухнула от одного удара.

Однако сквозь эти слезы пробивается и ярость. Я должна злиться, проклинать того человека, кто построил тот спектакль. Кто нас подставил. Но я даже думать о нем не могу, потому что вся моя злость и ненависть направлена на мужа. За его слепоту. За его готовность поверить худшему. За то, что он не защитил, а сам стал угрозой. За то, что он сломал последнее, что еще держалось — неприкосновенность. Теперь между нами лежит не просто недоверие, а насилие. И это красная линия, перейдя которую, назад уже не вернешься.

Я вытираю лицо рукавом, оставляя на ткани мокрые пятна. Дыхание выравнивается. Оно прерывистое, но уже более глубокое. В голове, сквозь боль и пелену слез, выстраивается железная цепочка фактов.

Наш брак обречен. Это уже не драма, не ссора, которую можно загладить. Это катастрофа. Доверие мертво. Уважение растоптано. Безопасность уничтожена. Всё, что осталось, — это юридические формальности и война за Арину. Война, в которой я больше не могу позволить себе быть слабой, плачущей женой. Война, в которой этот удар по лицу —тактическое преимущество. Доказательство его неадекватности и агрессии. Оружие, которое я, как бы ужасно это ни звучало, должна буду использовать.

Развод неизбежен.

Я смотрю в зеркало заднего вида. Глаза покраснели, щека заметно опухла и краснеет. Завтра будет синяк.

Хорошо. Пусть будет. Пусть все видят. Все, кроме моих родителей, иначе отец с братом прикончат Арслана.

На часах пять утра. Скоро будет светлеть. Мне не хочется никого видеть. Единственное, на что тянет, это скорее забрать самое нужно из дома и, конечно, дочку. А потом подать на развод. Назад дороги нет.

Знаю, что напугаю няню, но другого выхода у меня нет — звоню ей. Благо она берет трубку сразу после второго гудка.

— Алло… — голос сонный.

— Эсмира, здравствуй. Ариша спит?

— Да. Она плакала ночью, вас хотела увидеть. Кажется, плохой сон увидела. Еле успокоила. С вами все в порядке?

— Свекровь тоже дома была? — игнорирую ее вопрос.

Девушка выдыхает.

— Не хотелось бы говорить, лезть в вашу личную жизнь, но она оскорбляла не только вас, но и ребенка. Как бы я не закрывала уши Арише…

— Поняла… — перебиваю. — Собери, пожалуйста, вещи Арины. Пожалуйста.