Верну тебя, бывшая жена

Глава 9

Семьдесят два часа. За это время ребенок может серьезно заболеть, потеряться, сто раз позвать отца. Арслан не позвонил. Не написал. Ни одной строчки в мессенджере, ни одного звонка хотя бы на номер Эсмы, который он прекрасно знает.

Ему все равно на нас. Все равно, что с нами случилось и куда я ушла.

Стоя у окна новой кухни, наблюдаю, как няня внизу усаживает Аришу на заднее сиденье такси. Дочь что-то оживленно рассказывает, размахивая плюшевым мишкой. Няня ловит мой взгляд в окно и машет рукой.

Я киваю в ответ, чувствуя странную пустоту в груди. Там, где три дня назад бушевала боль, ярость и страх.

Раньше эта пустота пугала бы. Сейчас она кажется… спокойной.

Арслан отец, человек, который заявлял, что дышать без дочери не может, не проявил интереса к ее безопасности и местонахождению после громкого ухода жены с ребенком посреди ночи.

Вероятная причина тому, что он думает, что ребенок — не его? Такая нарративная конструкция идеально ложится в картину, которую, без сомнения, рисует ему Мадина Абрамовна. Он выбрал удобную для своей боли реальность. Реальность, где он — жертва, а не отец, обязанный беспокоиться.

Его молчание — это ответ. Окончательный и бесповоротный. В его жизни для нас с Ариной места нет. Мы стали персонажами чужого, грязного сценария, который он принял за чистую монету.

И знаете что? Сквозь эту ледяную пустоту пробивается не злость, а… облегчение. Да, именно так. Горечь — да. Разочарование в человеке, которого я считала сильным — безусловно. Но и тихая радость. Потому что я искренне надеюсь, что Арслан молча даст мне развод и не станет трепать нервы. Я не готова к такому раскладу. Пусть уходит и к нам не лезет. Ибо я не хочу, чтобы в будущем нас что-либо связывало.

Любовь… Она куда-то исчезла. Или ее вовсе не было. Потому что… Разве любящий человек может так просто стереть из своей жизни женщину, с которой жил столько лет и, как бы, должен знать ее как свои пять пальцев? А он что сделал? Вычеркнул так, будто я всегда была легкомысленной и способна на подобные вещи…

Иду к кофемашине, ставлю чашку. Звук шипящего пара — единственный в тишине квартиры. Мы сняли ее вчера. Безликую, но чистую. Две остановки от «Лепестка». Первую ночь мы провели у Эсмы, в ее уютной, пахнущей корицей однокомнатной квартире. Она, не задавая лишних вопросов, просто постелила нам на диване, накормила супом и заварила успокоительный чай. Ее молчаливая поддержка мне была очень необходима.

А потом был вчерашний день: беготня по риелторам, просмотры, документы. Деловая активность заглушала все остальное. Арина восприняла переезд как приключение.

«Мама, а тут мои куклы будут жить?» — ее главный вопрос. Дети — гении адаптации.

Кофе готов. Его тепло проникает сквозь фарфор в ладони. Мой взгляд падает на папку с документами на столе. Сверху лежит распечатка — контакты моего адвоката по семейным делам. Я так и не смогла поговорить с Еленой. Потому что было некогда.

Мой телефон, лежащий на столе, вибрирует. Это Маргарита.

— Регина, доброе утро. Как ты? — ее голос, обычно такой энергичный и деловой, сейчас слишком мягкий.

— Жива. Собираюсь в офис. Через час буду.

— Не торопись. Все под контролем. Ты уверена, что хочешь сегодня? Может, еще день отдохнешь? — в ее тоне слышится неподдельная забота.

— Рит, если сейчас остановлюсь, я свалюсь. Мне нужна работа. Нужен «Лепесток». Он держится на мне. Это… моя территория, где я расслабляюсь.

Понимаю, что это чистая правда. Брак рухнул, дом оказался чужой крепостью. Но «Лепесток» — это я. Мои идеи, мой труд, моя независимость.

— Хорошо. Тогда я тебе кое-что пришлю. Смету по весенней коллекции. И… запрос от Арслана.

Я замираю с чашкой у губ.

— Какой запрос?

— Не личный. Деловой. От его юридического отдела. Запрос на доступ к финансовой отчетности «Лепестка» за последний квартал. Формальный, на бланке.

Черт побери! Неужели ты настолько опустился, Арслан?!

— Это превентивный удар, — говорю я спокойно. — Его мать наговорила, что я все нажила на его деньги. Хочет проверить, можно ли на что-то претендовать. Или просто создать давление.

— Что делать?

— Отправить им ровно ту отчетность, которую мы сдаем в налоговую. Открыто, прозрачно, с сопроводительным письмом за моей подписью. У «Лепестка» с его компанией никогда не было смешанных финансов. Всё чисто. Пусть копают.

— Сделаю. Регина… а он сам?..

— Он не звонил. И не позвонит, — голос предательски подрагивает. — Это к лучшему, Рит. Представь, если бы он начал названивать, давить или же шантажировать… Эта война затянулась бы на годы. А так… Молчание — это тоже форма согласия. Согласия на развод и на то, чтобы оставить нас в покое.

После собственных слов чувствую, как последние сомнения отступают. Да, это больно. Невыносимо больно за Арину. Но для меня, для женщины, которую ударили по лицу и выбросили из как гулящую женщину, это — шанс. Шанс на чистое, без оглядки, будущее.

— Ты железная, — тихо говорит Маргарита.

— Нет. Я просто рациональная. И у меня нет другого выхода. Через час я буду в офисе. Мы работаем.

Кладу трубку. Допиваю кофе. Иду в ванную, чтобы проверить синяк. Он пожелтел по краям, стал менее заметным. Я маскирую его тональным кремом.

Надеваю строгий пиджак, собираю папки. Беру ключи от новой квартиры и от «Лепестка».

Дорога до мастерской занимает двенадцать минут. Ровно столько, чтобы мозг переключился с режима «личный ад» на режим «дизайнер». Я паркуюсь на своем обычном месте. Фасад «Лепестка» с его стильной вывеской и витриной, где на бархатных подушках и причудливых ветках разложены мои работы, выглядит как островок стабильности.

Мой островок.

Внутри пахнет краской, лаком и свежесваренным кофе. Пока еще пусто — откроется через час. Звон колокольчика над дверью вызывает из рабочей зоны Маргариту. Ее взгляд, быстрый и профессиональный, скользит по моему лицу. Она, конечно, видит следы, но ничего не говорит. Просто кивает.