Вернуть бывшую жену

Глава 9

Дверь открывается резко, с силой, и на пороге появляется Клим. Судя по выражению лица, он зол: брови сурово сведены у переносицы, глаза мечут молнии. Сначала я решаю, что эта злость направлена на меня, вдруг муж решил, что это я вернулась, но потом понимаю, что нет. Смотрит Евсеев на Софью, будто он не ждал ее здесь и готов испепелить взглядом.

– Что ты здесь делаешь?! – глухо рычит он. – Я сказал тебе не приближаться к моему дому и к моей жене.

Я перестаю дышать. Софья на мгновение теряет свою самоуверенность, но почти сразу берет себя в руки и даже сбоку видно, как она заискивающим взглядом смотрит на Клима, невинно хлопая глазами. Софья прижимает к себе ребенка, используя его как живой щит.

– Климушка, милый… я просто… мы соскучились… – лепечет она, но осекается под яростным взглядом.

– Папуля! – радостно лепечет Руслан, принимаясь ерзать и вырываться из объятий.

Софья тут же ставит сына на ноги и тот нетвердо бежит к отцу, протянув к нему ручки.

Клим инстинктивно опускается на колено, чтобы поймать сына, и в этот момент наши взгляды встречаются поверх головы ребенка. Мое сердце колотится, удары отдаются набатом в голове, ушах, оглушают. В этой счастливой картине я и выгляжу лишней, и горло стискивает спазмом. Еще и Софья щебечет:

– Малыш по тебе так соскучился! Расплакался, говорил все время, как сильно к папе хочет, совсем не могла его успокоить… ну что мне было делать с ребенком? Конечно, я не смогла отказать… у него были такие жалобные глазки…

В этот момент раздается сигнал прибывшего лифта. Двери плавно разъезжаются, открывая мне путь к спасению. Я уже на грани, поэтому влетаю внутрь и судорожно вдавливаю кнопку первого этажа, а затем несколько раз тыкаю на кнопку закрытия дверей, лишь бы поскорее уехать, не видеть предателя-мужа с любовницей и нагулянным ребенком.

Лишь когда кабина начинает опускаться, даю волю эмоциям. Больше не могу держать их в себе, кажется, что еще немного и мое сердце разорвется от боли, разлетится на куски. Прислонившись к холодной стене, я съеживаюсь и беззвучно рыдаю, сотрясаясь всем телом. Хватаюсь за металлический поручень, чтобы не сползти на пол. Истерика душит меня, не дает нормально вдохнуть. Едкие слова Софьи, счастливый лепет Руслана, то, как Клим посмотрел на меня… я ощущаю себя так, будто меня избили толпой, причем не церемонясь, ногами.

Лифт останавливается на первом этаже и я заставляю себя взять в руки, чтобы не пугать прохожих. На ватных ногах выхожу в гулкий холл, запахиваю верхнюю одежду, чтобы не простудиться, и толкаю тяжелую входную дверь. Морозный воздух бьет в лицо, немного приводя в себя. Я быстро стираю ладошкой слезы.

Куда сейчас идти? К маме? Нет, она у меня боевая, характер у нее тяжелый, а я не готова сейчас к неприятному разговору. Жалеть она не привыкла, а мне хочется просто выговориться и забыться сном.

Я бреду по заснеженному двору, таща за собой чемодан, который кажется особенно тяжелым. Очень быстро выбившись из сил, все-таки останавливаюсь и отыскиваю в сумке телефон. Нахожу в списке контактов номер однокурсницы и самой близкой подруги Леры. Она поднимает трубку через несколько гудков.

– Лер? – собственный голос мне самой кажется чужим чужим и каким-то убитым. – Прости, что поздно звоню. Я тебя не разбудила?

– Да какой там, на сериале залипла. Зой, что у тебя с голосом? Что-то случилось? Мама? Клим? – обеспокоенный голос подруги на том конце провода заставляет новую волну слез подкатить к горлу.

– Можно я к тебе приеду? – все, что получается у меня сейчас выдавить.

– Ты с Климом поссорилась? Приезжай, конечно! Адрес скажи, где ты, я сейчас такси вызову!

Через несколько минут я уже сижу в теплой машине, бездумно глядя на проносящиеся мимо огни города. В голове пустота, больше нет абсолютно никаких мыслей. Я полностью опустошена, будто все силы из меня выпили. Не хочу думать ни о Климе, ни о том, как они там с Софьей сейчас своей новой семьей ужинают и Евсеев, счастливый отец, играет с сыном.

Лера открывает мне дверь и предстает совсем не такой, как на работе: строгой женщиной с гладко зачесанными волосами и в неизменном халате, как привыкла преподавать. Сейчас она не Лера Васильевна, а моя подруга в милой розовой пижаме, со слегка разлохмаченными волосами. Она замирает на пороге, увидев меня, а в следующую секунду порывисто обнимает.

– Матерь божья… Зоя…

Лера не задает лишних вопросов, втаскивает меня в квартиру, помогает снять пальто и усаживает в кухне на мягкий диванчик. Практически сразу сует в руки огромную кружку с дымящимся чаем, укрывает пледом и садится рядом. И как только я оказываюсь в тепле и безопасности ее маленькой уютной кухни, меня снова накрывает, хотя я думала, что плакать больше не буду.

Я рыдаю, рассказывая подруге все. Сбивчиво, захлебываясь словами и слезами, вываливаю на нее весь ужас этого вечера: визит любовницы, ее слова, внезапный сын, угрозы Клима, даже сцену в подъезде пересказываю в лицах. Лера слушает, вставляя изредка короткие реплики, и стискивает меня в объятиях.

К концу моего рассказа, когда я уже немного успокаиваюсь, Лера больше не выглядит сочувственно. Наоборот, она будто вот-вот готова вскочить на ноги и мчаться через полгорода, чтобы как следует надавать моему нерадивому мужу по морде.

– Ну и козлина! – сверкает Лера глазами.

Она даже на ноги вскакивает и принимается мельтешить туда-сюда по небольшой кухне, не в силах усидеть на месте. Остановившись, она всплескивает руками:

– Нет, он не козлина даже! Он… он… да таких слов даже цензурных нет! Мало того, что ребенка на стороне склепал, так еще и тебя шантажировать карьерой вздумал?! Оторвать его чертову кочерыжку мало! Клянусь, как только его встречу, я ему такое устрою!

Праведный гнев подруги немного помогает и мне самой. Словно она выражает и мое справедливое возмущение, потому что для одного человека сегодня произошло слишком много боли и потрясений.