Вернуть бывшую жену

Глава 16

Клим не отводит взгляд и не пытается оправдываться, к его чести. Он смотрит в глаза моему отцу прямым взглядом и едва заметно кивает.

– Это так, Петр Степанович, у меня есть сын. И он не от вашей дочери.

Мама смотрит на Клима широко распахнутыми глазами и в ее взгляде читается столько чувств разом – боль, разочарование от предательства, злость, тоска.

– Как же… как же так, Климушка… – шепчет она потрясенно.

На глаза наворачиваются непрошеные слезы. Родители сейчас в том возрасте, когда поневоле стараешься оберегать их от плохих новостей, а тут такой удар…

– Я понимаю, как все это выглядит, но, Петр Степанович, я люблю вашу дочь и…

Договорить Клим не успевает. Папа делает короткий шаг к нему, шаркая домашними тапочками по полу, и бьет точно в скулу. Удар даже со стороны выглядит неожиданно сильным, словно в него вложен весь гнев, кипящий внутри.

– Папа! – охаю я, делая шаг к нему.

Мама коротко вскрикивает от неожиданности.

Евсеев не пытается уклониться или ударить в ответ. Принимает его как данность и даже с каким-то пониманием смотрит на отца.

– Мне жаль, – произносит Клим виновато.

Я поджимаю губы и отвожу глаза, когда муж пытается поймать мой взгляд. Для папы же слова зятя действуют как красная тряпка на быка.

– Жаль тебе?? Жаль, скотина?! – он хватает Клима за грудки и мощно встряхивает. – Я тебя в дом принял, сыном считал! Дочку тебе доверил! А ты… как кобелина, на сторону побежал. Захотел другую – будь мужиком, разведись сначала, а не пакости исподтишка!

Мама, подобравшись, встревоженно следит за ссорой, готовая в любой момент вскочить и вмешаться, если все перерастет в драку. У меня и самой сердце заходится в бешеном темпе, тело потряхивает от страха. Конечно же я надеялась, что родители будут на моей стороне, но только без рукоприкладства. Тем более очевидно, что Клим в расцвете лет и сил у него явно больше.

Евсеев хмурится, сурово сведя брови к переносице.

– Я виноват, я это признаю. И я действительно очень жалею о сделанном, но вашу дочь…

Отец не дает Климу договорить. Сверкнув глазами, он резко пихает зятя в грудь, отталкивая от себя.

– Не смей ничего подобного говорить! Вон из моего дома, – чеканит папа. – И чтобы я тебя больше никогда не видел ни здесь, ни рядом с моей дочерью!

Рвано выдохнув, Клим раздраженно одергивает рубашку и обводит кухню мрачным взглядом. Но даже моя мама, что в нем души не чаяла, смотрит на Евсеева с осуждением и враждебностью. Теперь он здесь чужой.

– Зоя, – твердо, почти сквозь зубы, выговаривает Клим. – Нам нужно поговорить.

Его тяжелый взгляд придавливает не хуже бетонной плиты, настолько тяжело становится дышать. Меня вдруг бросает в жар. На секунду кажется, что этот предатель знает о моем секрете, что каким-то немыслимым образом он в курсе моей беременности. По телу проходит мелкая противная дрожь, но я беру себя в руки уже через секунду.

Отступаю на шаг в сторону, открывая проход в коридор. Очевидный намек, чтобы он убирался.

– Я уже сказала, нам не о чем больше говорить. – Мой голос холоден, даже почти равнодушен, словно мне и правда все равно. Словно мое сердце не рвет на части после предательства самого близкого человека.

Я верила ему больше, чем себе. Я полагалась на него, приходила за советами, рассказывала даже то, что не знала моя мама. Делилась горем и радостью, вросла в него и позволила в мою душу пустить корни. Я ведь и правда думала, что мы вместе до самого конца… никогда даже помыслить не могла о том, что Клим способен на измену. Забылась, что он такой же мужчина, как и все остальные. У которого “мужской интерес” и мечты о наследнике.

Молчание затягивается, все это время мы смотрим друг другу в глаза. Наконец я не выдерживаю и отворачиваюсь, обнимаю себя за плечи. Климу никогда не понять, каково быть на моем месте.

– Забыл, где дверь? – Грубо спрашивает отец. – Проводить?

– Найду как-нибудь, – бурчит Клим и выходит из кухни.

Я не оборачиваюсь. Слышу лишь шелест куртки, а уже спустя пару секунд громко хлопает входная дверь. Лишь в тот момент получается вдохнуть полной грудью. Кухня перестает казаться маленькой и душной, будто кто-то открыл форточку и запустил свежий воздух.

Мама всхлипывает и подскакивает с места.

– Как же так, доченька…

– Так, мать, не реви. – Строго обрывает папа. – И без того тошно.

Я ловлю его мягкий сочувственный взгляд, а уже через мгновение папа осторожно крепко обнимает. Гладит по волосам, как когда-то в детстве, когда я разбивала коленки и мама обрабатывала их зеленкой, а папа отвлекал ласковыми поглаживаниями. Если бы только можно было так же легко залечить эту рану на сердце…

Слезы начинают течь сами собой, хотя я была уверена, что сдержу их и не разревусь.

– Все будет хорошо, девочка моя. Ты дома… давай перебирайся к нам. Завтра помогу тебе вещи перевезти…

– Доченька… – мама тоже обнимает меня, в ее глазах стоят слезы.

– Не надо, я пока у Леры поживу, – чуть отстранившись, я ободряюще улыбаюсь. – Немного в себя приду и решу, что делать дальше. Пока что я ни на что не способна.

– Ты ведь не собираешься его прощать? – строго спрашивает папа, заглянув в глаза.

Я мотаю отрицательно головой и выдыхаю:

– Давайте не будем об этом говорить. Тяжело. Лучше расскажите, как у вас дела?

Родители быстро переглядываются, без слов понимая друг друга и мама тут же принимается суетиться:

– Ой, что ж это я! Садись, сейчас налью тебе чаю! Ты не проголодалась? Папа как чувствовал, что ты приедешь, твои любимые пирожные купил!

Они болтают, стараясь отвлечь меня от черных мыслей, расспрашивают о работе и новостях, рассказывают свои. И я безумно благодарна, что ни папа, ни мама больше за этот вечер не спрашивают о Климе и его измене. Я и без того едва держусь, а этот теплый вечер в компании дорогих людей хоть немного подпитывает силами.

Уезжаю я лишь спустя пару часов. Тепло попрощавшись, одеваюсь и выхожу на лестничную клетку. На ходу проверяю телефон и отвечаю на сообщения Леры. Она волнуется и спрашивает, все ли в порядке.