Вернуть доверие. У тебя есть дочка, Босс!

Глава 2.

- Я, по-твоему, прежде чем вкладываться в бизнес, должен был проверять, – усмехается Булат, вышвыривая меня из воспоминаний своим цинизмом, - не работает ли там кто из моих бывших?

Вот так. Просто одна из…

Ничего особенного. Заурядная бывшая из длинной вереницы полустертых в памяти лиц…

Умеет Казбеков одним предложением сравнять с паркетом под ногами.

Я-то совсем другое сказала. И означала моя фраза, увы, именно то, что помню я конкретно его.

- Это был риторический вопрос, - приходится переиграть допущенную оплошность и изобразить безразличие к ситуации. - Было странно встретить человека, вернувшегося из забытья, - говорю и одновременно слежу, чтобы голос не дрожал.

Это сложно. Булат, несмотря на всё, что сделал, продолжает вызывать во мне непрошеные эмоции. Он просто не может не вышибать восхищение своей царской осанкой и горделивой посадкой головы. Перевожу дух, собравшись не реагировать на всё это больше, и слышу:

- То есть тебя не смущает, что придется работать на меня? – спрашивает он, чуть вздернув бровь.

Очень ёмко. Как раз в стиле Казбекова. Он четко дает понять, какая пропасть между нами. И что ее не засыпать никакой современной этикой и рабочей субординацией.

Он здесь хозяин. А я всего лишь мелкая сошка, которую легко раздавить. Меня вышвырнут, стоит боссу захотеть. Пожелает, даже с волчьим билетом меня выкинет.

Я это и без его намеков осознаю.

Но, видимо, Булат считает меня совсем недалекой, так что снисходит до разъяснений ситуации.

Ставит перед фактом, что мне теперь предстоит состоять на службе лично у него. Именно такую формулировку выбирает.

Не говорит, будем работать вместе. В одном здании. В городе… проклятье! Мне даже это далось бы нелегко!

И эта правда готова сорваться у меня с языка. Но я не имею права. Мне нужна эта должность. Я на повышение рассчитывала. У меня, наконец-то, всё начало получаться. И я не согласна от всего этого отказываться по вине призрака из моей личной трагедии.

- Если я начну отказываться строить карьеру там, где начальничает один из тех мужчин, что некогда бегали за мной, - возвращаю Булату его же фразу, тщательно пряча то, как меня колотит изнутри, - то пришлось бы работать в женских салонах красоты, - нахожу альтернативный вариант после короткой заминки.

Казбеков явно удивлен. Не ждал от меня такого выпада. Даже рвано усмехнуться соизволяет. А на дне его потемневших глаз еще и подобие мимолетного одобрения успевает всколыхнуться.

Но лишь на короткий миг. Он сразу же тушит эту никчемную эмоцию. И радужки его вновь обретают прозрачную янтарность вселенского безразличия.

А ведь когда-то эти глаза согревали меня своей лучистой мягкостью. Искренним, как мне казалось, расположением. Я не хочу называть ту симпатию, что я в них некогда улавливала, любовью. Потому что это оскорбило бы великое чувство, на которое Булат оказался неспособен.

И сейчас, глядя в холодные глаза, поблёскивающие лишь льдинками неприязни, я могу убедиться, что никакой любви между нами не было. Разве что с моей стороны…

Но и эту свою девчачью наивность мне пришлось раздавить вместе с осколками треснувшего сердца.

И мне бы погромче напоминать себе об этом в уме. Потому что в эту самую секунду Казбеков отталкивается от трибуны, на которую вальяжно опирался спиной, и идет на меня.

Пространство между нами словно не просто сжимается, оно уплотняется с каждым сократившимся сантиметром расстояния. И я начинаю судорожно дышать, проглатывая остатки воздуха, отбираемого у меня внушительным мужским корпусом.

- Придется тебе, значит, пересмотреть список учреждений, - низким голосом изрекает Казбеков, подойдя ко мне непозволительно близко, - где бы ты могла проложить себе путь наверх. Излюбленными путями, - источают его губы брезгливость.

И тон, которым он это доносит до меня вкупе с отвращением в презрительном взгляде, однозначно намекают на не самый порядочный способ взлета по карьерной лестнице.

- Потому что. У меня ты. Работать. Не будешь, - выдыхает он угрожающим шепотом.

Но меня пугает не хищная властность, с которой кидают в меня эти слова.

Я съеживаюсь от собственной парадоксальной реакции.

Казбеков крупный, несомненно, опасный мужчина, который недобро смотрит на меня сейчас. Но моё предательское тело помнит и другого его. И сейчас оно мелко дрожит от непрошенных воспоминаний. От горячего дыхания, обдавшего моё лицо. От запаха дорогого парфюма, в котором угадывается въевшийся в память сочный сандал с тягучей жесткостью металлических ноток.

Это неповторимое амбре порочности и сладкой неги, забивается мне в ноздри, мешая собраться.

Делаю неловкое движение, чтобы сбежать от головокружительного аромата прошлого и, как назло, подворачиваю ногу.

Если б не молниеносная реакция Булата, свалилась бы к его ногам. Окончательное унижение.

Ну, а так падаю всего лишь в… объятия.

Затихаю пойманной пташкой и расширившимися от шока глазами смотрю на своего бывшего.

Он, без сомнения, тоже в ауте от произошедшего, потому как не торопится меня отпускать.

Дышит часто и смотрит не менее потерянно, чем я.

Наверное, поэтому и не отталкивает сразу. Не вытирает брезгливо руки, дотронувшиеся до меня.

Иначе я бы задохнулась от позора. Судя по окаменевшим мышцам и плотно сжатой тяжелой челюсти, Булат и в самом деле готов отшвырнуть меня как ядовитую гадюку.

Не пойму только, откуда в нем столько отвращения ко мне?

Словно это я замуж выскочила, бросив его с малышом на руках.

Он сейчас меня будто по инерции поддерживать продолжает. Из каких-то внутренних установок не отшвыривает подальше. Видимо, оттого что я всё же девочка. И его воспитание, несомненно, не дает ему воли наказывать меня физически.

Это дарит мне возможность пойти на опережение. И самой разорвать нежелательный контакт.

Легонько отталкиваюсь от гранитного торса и отодвигаюсь.