Вернуть доверие. У тебя есть дочка, Босс!

Глава 4. Настоящее.

Настоящее.

- Но, надеюсь, ты понимаешь, что со мной твои номера не прокатят? – проезжается по моим натянутым нервам глубокий голос Булата.

Он вырывает меня из созерцания прошлого. Трепыхаюсь, не сразу понимая, к чему конкретно относятся его слова.

Считает, я настолько прожженная, что и здесь начну промышлять шпионажем?..

Ответить не успеваю, потому что в наши прения неожиданно втискивается обычно неприятный для меня наблюдатель.

Но до чего же я сейчас рада Марку Александровичу и его самовольному приходу!

- Простите. Смею надеяться, что не помешал, - приторно лебезит этот немолодой и обычно степенный мужчина.

И от этого его подхалимажа почему-то мне становится неловко. Как будто это я веду себя фальшиво и чересчур услужливо, а не мой руководитель.

Булат переводит на него тяжелый взгляд.

И Марк Александрович ощутимо тушуется под этим прессующим безмолвным недовольством в льдистых глазах.

Только сейчас понимаю, что меня саму Булат еще не так выжигал властной энергетикой. На без спроса пролезшего в разговор Марка Александровича он давит куда ощутимее своей пугающей аурой.

Медленно оборачивается к тому. Стоит вполоборота, но мой куратор сдувается так, словно его за грудки взяли.

- Я вас звал? – тихо, но оттого еще более уничижительнее произносит Булат.

- Нет. Я… Простите, - снова извиняется человек, перед которым весь наш отдел привык трястись. – Я просто хотел узнать, может, могу чем-то помочь? Что-то прояснить, - несмело предлагает Марка Александрович.

Странно видеть его таким. Будто хищник, которому сподручнее рычать на тех, кто слабее, внезапно встретил более опасного зверя. И угнетенно поджимает хвост перед ним.

Было бы смешно, если б не было так тошно.

«Вот в это теперь превратится моя жизнь и любимая работа?» - грустно думаю про себя.

В зверинец с подобострастными представителями чуждой мне фауны?

Морщусь про себя от этого сравнения.

Я не привыкла так относиться к людям. И жалкое положение куратора, кто третировал меня прежде, не вызывает во мне никакого торжества. Претит всё это…

«Может, уволиться добровольно, пока не стало совсем невыносимо?» - разрешаю я себе секундную слабость, но почти тотчас же отметаю эту мысль.

Нет, мне нужна эта работа. Не ради себя или комфорта, который приносят деньги. На мне ребенок и мама. Придется терпеть весь этот театр тщеславия и абсурда.

- И что вы можете прояснить? – в голосе Булата отчетливо слышен металл. Он недоволен, что его прервали.

А Марк Александрович, как назло, еще и становится слишком близко от меня. Выглядит так, словно он меня выгораживает.
И оттого в уголках стальных глаз, которые меряют нас с руководителем арктической неприязнью, проглядывается теперь еще и легкая насмешка. Словно Казбеков уже всё для себя решил касательно нас. И выводы, к которым он пришел, не сулят нам ничего хорошего.

Однако Марк Александрович упорно не замечает негатива, которым его прижимают. И продолжает гнуть свою неуместную линию:

- Просто Лидочка у нас - такой одуванчик нежный, - со слащавым причмокиванием выдает он, отчего мне хочется сквозь землю провалиться. – Может растеряться, сказать что-то не так, - говорит он обо мне, как о недалекой, чем будоражит внутри меня нечто темное.

Хочу поставить его на место, одернуть так, чтобы ему стало стыдно за себя. Потребовать, чтоб прекратил оскорблять своей бездарной попыткой выставить меня какой-то блаженной. Имеющей очень слабое представление о работе.

Еще немного, и Казбеков окончательно укорениться во мнении, что я здесь напрасно должность занимаю. И черти благодаря каким достоинствам меня тут терпят!

Надо срочно что-то умное сказать. Показать себя с правильной стороны. Осадить необъективные толки в свой адрес.

Но язык как к небу приклеился. Казбеков практически высушивает всё своим сухим морозом во взоре.

Эх, если б мужчины хотя бы начали что-то по рабочим моментам обсуждать! Я б абсолютно точно много чего могла бы дельного сообщить. Потому что большую часть работы, возложенной на наш департамент, именно я и выполняю.

А Марк Александрович в основном занят тем, что благосклонно утверждает мои наработки и преподносит их потом начальству. И я почти уверена, что по большей части представляет он всё, как свои личные находки!

- Понятно, - рубит Булат мои так и не озвученные отрицания высказанной руководством обо мне неправды, - тогда можете идти, Лидия Викторовна. Мы обсудим важные нюансы с самим Марком Александровичем. Детально, - припечатывает он, удерживая последнего в поле зрения.

И мне кажется, что Марк Александрович уже и не рад, что влез во всё это.

Что-то я сомневаюсь, что он подготовился к подобной детализации.

Но сам виноват. Нечего было впутываться.

Выхожу и тихо прикрываю за собой дверь. Борюсь с желанием прислониться к стеночке, выдохнуть и медленно сползти по ней вниз.

На одеревенелых ногах плетусь к лифту. Когда створки открываются, там уже кто-то стоит из коллег. Но их лица расплываются перед глазами. Механически киваю и становлюсь спиной ко всем. Смотрю, как медленно захлопываются двери, отделяя меня от разрушающего присутствия мужчины из прошлого, и дышать становится чуточку легче.

В себя прихожу, только очутившись в общей коворкинг-зоне, где за своими столами сидят наши девчонки.

При моем появлении они поднимают головы, кто-то смотрит с любопытством, но исподтишка, некоторые переглядываются.

Но мне везет, и никто не спрашивает прямо, чего от меня было нужно новому гендиру.

Даже удается постепенно унять зашкаливающее сердцебиение. И на короткое время прекратить прокручивать в голове разговор с Булатом. Перестать выискивать в каждом оброненном им слове скрытый подтекст. Воспроизводить в памяти мрачный взгляд и скупую мимику.

Хотя кому я вру? Я только тем и занимаюсь все полчаса до возвращения Марка Александровича, что перевариваю встречу с Казбековым.