Вернуть профессора

Глава 8

Чтобы больше не утомлять профессора разговорами, которые так ему неприятны, Алиссия в тот день больше не произнесла ни слова. И на следующий тоже. И даже через день.

Она молча исполняла свои обязательства и его мелкие поручения: заваривала отвратительный чай по утрам, приносила обед и ужин, поддерживала порядок в особняке, иногда перекладывала бумагу в его кабинете, чтобы профессору приходилось долго хмуриться и искать листы, когда тот собирался прочитать нужную страницу книги или письмо с помощью отпечатывающего артефакта (через какое-то время он всё же его отыскал). А один раз даже затушила камин, когда мужчина ненадолго покинул комнату. Она старалась делать жизнь профессора неудобной, создавая череду неудач, но пакости её были нечастыми и оттого незаметными, что он не мог её с уверенностью обвинить. И конечно же, она никогда не срывалась помочь ему, когда он что-то случайно ронял – будь то трость, книга или ещё что-нибудь. Даже когда находилась близко, и профессор об этом знал, Алиссия не трудилась создать хотя бы видимости участия.

Профессора, казалось, ничуть не смущало её молчание. Помощница только безмолвно наблюдала за жизнью господина, практически не вмешиваясь в неё, и по своему обыкновению снова стала похожа на тень.

Она заметила, что днём профессор часто запирается в одной комнате – не в той, которая до этого её так заинтересовала, но рядом, в той же части особняка. Что он там делал – догадок не было, но покидал он её только через несколько часов и всегда с озадаченным видом.

В конце третьего дня их безмолвного сосуществования, уже лёжа в постели, Алиссия услышала за окном знакомый стук и сухой треск древесины. Профессор снова рубил дрова. Девушка долго слушала монотонные звуки ударов, про себя удивляясь его выносливости. Она даже постепенно начала засыпать под создавшийся ритм, как вдруг стук прекратился. Она полежала так ещё немного, ожидая либо продолжения работы, либо скрипа входной двери, но больше ничего не услышала. Тогда девушка посмотрела в окно.

Профессор сидел, прислонившись спиной к столбу беседки. В одной руке он держал топор, а ладонью второй оглаживал его лезвие. Алиссия улеглась обратно в постель.

Наверное, это подъем с кровати согнал последние остатки сна, и он никак не хотел возвращаться. Алиссия долго ворочалась, донимаемая собственными тревожными мыслями и случайными плохими воспоминаниями – всем, чем обычно страдают люди, которые не могут заснуть. Ей пришли в голову, казалось, все нелепые ситуации из прошлого по очереди, вспомнились все диалоги, в которых она не нашла достойного ответа в нужный момент. Девушка спрятала голову под подушку, проклиная свою хорошую память.

Проклятья не помогли. Девушка встала и, нацепив на босые ноги тапочки, вновь подошла к окну. Она всегда смотрела на звёзды, когда мучилась от бессонницы. Где бы она ни была – в общежитии Академии, в старой съемной комнатушке, на которую хватило денег, или в заброшенном, полуразрушенном домишке – небо везде взирало на неё одинаково безразлично, и эта неизменность её успокаивала.

Она перевела взгляд туда, где некоторое время назад видела профессора. Он по-прежнему сидел у беседки, только отложил топор в сторону и больше не двигался. Из-за повязки, скрывающей его глаза, невозможно было понять, спит он или просто сидит, погружённый в свои размышления.

Ночи в середине осени были холодными, трава на затвердевшей мёрзлой земле уже пожелтела и местами иссохла, открывая для взора потрескавшуюся почву. Даже слабое дуновение осеннего ветра вызывало холодную дрожь. Ночные светлячки уже не покидали своих укрытий, готовясь уйти в зимний сон, чтобы никогда уже не проснуться.

Алиссия ещё какое-то время постояла у окна, наблюдая за неподвижным профессором, и всё же решила спуститься, чтобы позвать его в дом. Пусть они и закончили общение на плохой ноте, и она никаким образом не желала возобновлять его с этим несносным человеком, чего она ещё больше не хотела – это ухаживать за больным несносным человеком.

Девушка укуталась уже полюбившейся шалью, натянула повыше тёплые носки, надела новенький плащ и обувку, вышла и спустилась по ступенькам крыльца.

Луна на безоблачном небе ярко освещала территорию поместья, и Алиссия, ещё не доходя до беседки поняла, что была замечена – профессор повернул голову на звук её шагов.

– Мисс Лисса… – произнёс он тихо, но Алиссия не дала ему договорить.

– Профессор, – обратилась та нарочито сухо, чтобы он даже думать не смел, что помощница за него беспокоилась, – Вижу, вы закончили свою работу. Пойдёмте в дом, на улице холодно. Не хватало ещё, чтобы вы застудили себе что-нибудь важное.

Мужчина вымученно улыбнулся.

– В моём теле уже не осталось ничего важного. – он небрежно махнул рукой.

Девушка лишь подняла бровь. Она не собиралась уверять его, что это не так, но в дом зайти всё равно было нужно, и как только она раскрыла рот, чтобы ответить что-то о нежелании подтирать его сопли, профессор продолжил:

– Мисс Лисса, я должен перед вами извиниться. Я повёл себя непозволительно грубо. Простите меня.

Несмотря на немногословность и сдержанность, его извинение звучало на удивление искренно. Зная профессора и его стиль общения, она смогла различить в его голосе оттенок вины.

Никогда бы не подумала, что профессор Арнотир умеет просить прощения, при том не из чистой формальности…

Поражённая неожиданной милостью, Алиссия ненадолго лишилась дара речи и даже почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она вообще ни разу не слышала, чтобы профессор перед кем-либо извинялся.

Мужчина сидел и мучительно дожидался ответа, не имея даже возможности проследить за выражением её лица. Девушка, быстро осознавшая это, ответила более мягким тоном, чем минуту назад:

– Хорошо. А теперь пойдёмте в дом, профессор.

После ответа Алиссии напряжение спало с лица профессора, он тихо выдохнул и кивнул.

– Вы идите, – ответил он, – Я соберу дрова и тоже зайду.