Вернуть профессора

Глава 13

Вопреки ожиданиям профессора, Сандерс за столом ни разу не закашлялся и не поинтересовался, что за дрянь здесь подают вместо нормального чая. Напротив, тот прихлёбывал неторопливо, растягивая удовольствие.

Арнотир же за четыре глотка осушил чашку, не желая продлевать это терпкое издевательство и закашлялся – напиток оказался ещё и горячим. Алиссия, сидящая поодаль от господ, заметив это, беззвучно хихикнула.

– Давно же мы с тобой не виделись… – прервал молчание усач, – До сих пор помню, как я, прочитав, что стряслось, пытался с тобой увидеться, примчал аж из Мэдвиса за неделю, сам, без телепортов – кто ж их одобрит, – он усмехнулся себе в усы, – но ты через дворецкого меня отослал… – предавшийся воспоминаниям Торелл, увидев, как профессор с каждым словом мрачнеет, торопливо добавил: – Ну, я не в обиде, как видишь! – и смачно хлопнул того по плечу.

Сандерс снова затих, ожидая ответа, и глоток чая показался слишком громким в образовавшейся неловкой тишине, но профессор молчал. Да и что он мог сказать?

Они с Сандерсом познакомились ещё в студенчестве, но не связали себя теми узами, чтобы их можно было называть друзьями. Это было даже лучше, чем дружба – они не могли поссориться из-за разности взглядов. Они не тратили время на совместные посиделки или прогулки, да и на всё остальное, чем необходимо заниматься настоящим друзьям. Эти двое могли совсем не общаться по нескольку лет, а потом, как ни в чём не бывало поделиться удачной идеей или попросить помощи.

И всё же профессор, потеряв магию, долгое время не мог с этим смириться. Проконсультировавшись со всевозможными лекарями, побывав бессчётное количество раз подопытным образцом, он понял, что медицина и даже наука здесь бессильны – магический контур восстановлению не подлежит.

Он был как бешеный зверь, собственноручно запертый в клетке – его раздражало присутствие Кристиса; он отослал всю прислугу; он совсем перестал показываться за пределами своего поместья. Будто лишившись тех, кто вызывал в нём ярость своим сочувствием, он мог без зазрения совести жалеть себя сам.

Разумеется, он долгое время не принимал никаких гостей – ни формальные визиты из вежливости, ни тех, кто действительно за него волновался. Выносил только общество младшего брата, и то без особого удовольствия. Сколько же Кристис вынес нелестных слов в свой адрес, высказанных в приступе злобы – в основном, на себя, да и на всё вокруг. Сколько раз ему в неучтивой форме было велено уезжать… Но Кристис всегда оставался, всегда терпел и смиренно выполнял свою роль.

Поначалу он был кем-то вроде сиделки: внезапно ослепнув и лишившись ноги Каэрис походил на капризного ребёнка. Он всё по привычке пытался обратиться к силам, но магия не отзывалась. И это в нём вызывало лишь бешенство.

Позже Кристис стал надзирателем: едва лишь оправившись от телесных увечий, Арнотир рвался вернуть свою магию, и когда благословлённая Предвечной медицина оказалась бессильна, он то и дело норовил обратиться к сомнительным способам, порой рискуя даже собственной жизнью.

Кристис раз за разом возвращал его в чувства, и ни разу не упрекнув, дал ему время свыкнуться со своим положением. Что же было в его голове, каков был его план? Вопросы множились против воли, и сомнения ядовитыми когтями царапали изрубцованную душу.

Профессор, преследуемый смутными догадками, своим видом показывал, что чаепитие – не то, чем он хотел бы сейчас заниматься. Он был задумчив и угрюм.

– Что думаешь теперь делать?

Услышав вопрос, Алиссия, которая писала список необходимых продуктов для ужина, замерла и прислушалась. Она и сама хотела бы его задать.

– Я должен написать Кристису, – помедлив, ответил профессор.

Он всё же надеялся поговорить с братом и разобраться. Сандерс, по-своему истолковав его намерения, с облегчением улыбнулся.

– И правильно. Он, разумеется, сможет помо… – не успел тот договорить свою мысль и уверить профессора, что его брат не такой уж мерзавец, чтобы отказать ему в финансовой поддержке, резкий голос Алиссии его прервал.

– Господин Кристис не приедет.

Оба мужчины повернули свои лица к ней. Сандерс – с удивлением и немым вопросом, хмурый профессор – будто не расслышав её слова или не поверив им.

Девушка подняла на них взгляд и повторила:

– Он не приедет. Я ему уже написала.

– Вы… Что сделали? – ледяным голосом переспросил профессор, и Торелл с тревогой на него покосился: он знал, что этот тон не предвещает ничего хорошего.

– Каэр, успокойся, – примирительно проговорил усач, положив руку на плечо друга, – девочка, должно быть, просто растерялась.

Профессор повёл плечом, давая понять, что сейчас его лучше не трогать.

– В тот же день, как мы получили ту папку, я написала господину, – сама удивляясь своему ровному голосу, ответила девушка, – Спешу напомнить, что нанимал меня он, а не вы. И я лишь выполнила его указание.

Профессор сжал губы в тонкую линию и шумно выдохнул – крылья его ноздрей хищно раздулись.

– Вы не имели права делать этого за моей спиной, – от его низкого, пропитанного едва сдерживаемой злостью голоса, захотелось вжать голову в плечи, как раньше, но помощница давно для себя решила, что больше не позволит профессору себя напугать.

– Я не обязана отчитываться по каждому шагу. В Аэлоре эпоха печатного закрепощения* миновала уже очень давно.

Профессор рывком встал из-за стола, и стул, на котором он сидел, опрокинулся бы, если бы его ловко не подхватил Сандерс. Арнотир уже не мог вынести того, что говорил в пустоту. Он был не в силах увидеть помощницу, хотя многое бы отдал, чтобы взглянуть ей прямо в глаза, но хотел, чтобы она хотя бы стояла напротив него, когда отвечает. Ему отчего-то отчаянно захотелось уловить мельчайшую дрожь её голоса, ощутить кожей её содрогающееся дыхание. Он хотел напугать её? Пожалуй.

Мужчина стремительно обошёл стол, припадая на левую ногу, и сделал несколько шагов в сторону кресла. Алиссия напряглась и нарочно, будто подбадривая себя, выпрямила спину. Её осанка, как ей в тот момент показалось, ещё никогда не была такой безупречной. Жаль, профессор этого не увидит.