Вернуть жену. Без права на прощение?

- 6 -

Почему нельзя, как в детстве, просто зажмуриться крепко-крепко, до боли в веках, и исчезнуть? Представить, что тебя нет. Что ты воздух, тень, прозрачная пыль. Что никто тебя не видит. Что не придётся смотреть в глаза своему прошлому.

Особенно, если это прошлое смотрит на тебя глазами ребёнка, которого родила другая женщина. Ребёнка, у которого лицо Тимура, взгляд Тимура, голос Тимура. Да, теперь я замечаю это сходство.

Маленькое, живое напоминание о том, как легко я оказалась заменена, будто сломанная деталь в механизме его жизни.

Я не двигаюсь. Пытаюсь стать невидимой настолько, насколько возможно. Но Богдан уже виновато опускает голову и, шмыгнув носом, тихо говорит:

– Прости, пап…

«Пап». Это слово вонзается в сознание, как заноза, заставляя скрипеть зубами от бессильной злости. Значит, они живут с Настей вместе? Или, как минимум, воспитывают ребенка сообща? Полноценная семья. Ну, да. А как я думала?

Что он до сих пор кусает по мне локти, запершись в своей холостяцкой берлоге? Наивная дурочка! У ребёнка же должен быть отец. Кто-то же должен водить его в сад, лечить сопли, искать по этажам, когда тот сбежал...

– Мы договаривались, Бодя, – не унимается Тимур, раздражённо отчитывая мальчишку. – Я отвлёкся всего на пару минут! Думаешь, мне весело бегать за тобой по торговому центру, как идиоту?..

И тут бывший замечает меня.

Сбивается на полуслове, смотрит с недоумением, будто не верит, что это действительно я, а не фантом из головы.

– Лисён… Алиса?

"Лисёнок".

Почти забытый, до боли интимный обрывок из нашей прошлой, счастливой жизни. Это имя, которое в его устах всегда звучало мягче, чем все остальные слова, предназначенные для мира.

И теперь он произносит его, стоя рядом со своим сыном от другой женщины. Какая ирония, просто театр абсурда. Я не отвечаю сразу. Пытаюсь собрать себя из мельчайших осколков, из которых состоит моё разбитое спокойствие.

Поднимаю взгляд, стараясь держаться ровно, спокойно. Холодно. Чтобы ни одна эмоция, ни одно воспоминание не просочилось сквозь эту защитную маску.

– Привет, – говорю просто, сдержанно, глядя прямо в его глаза. – Нашла его в центре зала. Он был один.

«Ваш с Настей сын,» – добавляю мысленно с усмешкой.

Тимур медленно кивает, его взгляд блуждает, будто ищет точку опоры, но не находит. Он проводит ладонью по своим темным волосам, словно не знает, куда деть руки, и взгляд у него странный. Растерянный какой-то, непривычный для него, всегда такого уверенного.

– Спасибо тебе… за мороженое, – кивает он на Богдана, который с виноватым видом доедает уже почти растаявший десерт.

Бывший достаёт бумажник, суетливо, почти нервно, вытаскивает купюру, значительно превышающую стоимость мороженого, и протягивает мне.

– Не надо, – отзываюсь резко, отшатываясь, будто от огня.

Мне претит брать от него деньги, особенно сейчас. Деньги за то, что я работала нянечкой для его сына? Нет уж, увольте.

– Надо, – отрезает Тимур безапелляционно. – Женщина не должна платить за мужчину. Даже если ему четыре.

Горькая усмешка касается моих губ. Вот он, весь Тимур. Этот стержень, эти принципы, эта щедрость, граничащая с упрямством, — все это когда-то и покорило меня. И не только меня...

На секунду мы оба замолкаем.

Его взгляд падает на папку для рисунков, лежащую на столике рядом с моим кофе. Брови его слегка приподнимаются, и он спрашивает, почти с ностальгией:

– Ты всё ещё рисуешь?

– Немного, – отвечаю я скомкано, не глядя на него. – Просто… для себя.

Он хочет что-то сказать ещё. Я чувствую это. Но не даю ему шанса.

Резко поднимаюсь и хватаю сумку. Здесь становится невыносимо.

Слишком тесно. Слишком много боли в одном пространстве, чтобы продолжать дышать. Это не просто кафе, это поле боя, где схлестнулись прошлое и настоящее, и я чувствую, как начинаю проигрывать.

– Мне пора, – бросаю я, почти не оборачиваясь, мой голос звучит сухо и отстраненно, хотя внутри все горит.

И ухожу. Быстро, почти бегом, растворяясь в плотной толпе, которая, кажется, с радостью поглощает меня. Я слышу, как позади Богдан зовет меня, его тоненький детский голос пронзает шум и гам торгового центра:

– Тётя Алиса, спасибо!..

Но я уже в потоке людей. Не оглядываюсь. Просто не могу. Моя жизнь давно не о нём, не о нас, не о том, чего уже не вернуть.

Я бешусь на себя за то, что спустя два года он всё ещё способен выводить меня из равновесия одним своим появлением, взглядом, голосом. Что до сих пор я, как дурочка, прокручиваю в голове «а что если бы» и «почему именно так».

Он ведь не просто ушёл — он прошёлся по мне катком, растоптал всё самое нежное и важное, разрушил семью, о которой я так мечтала, украл мою веру в «навсегда».

Когда-нибудь же я перестану это чувствовать? Когда-нибудь ведь настанет день, когда мне стане все равно и обида отступит?

Наверное, да. Но точно не сегодня.

Милые дамы, у нас поплнение в мобе!

"Вернуть жену. Даже не пытайся"

Чарли Ви