Вернуть жену. Исправить нельзя забыть

Глава 4

Ангелина

Силы заканчиваются, и я просто сажусь. Едва не падаю на кровать, где мы с дочкой спим.

Взгляд натыкается на ненавистный ноутбук. Мне кажется, что я до сих пор вижу и слышу лицо и голос Мирона...

За что он так с нами? Я не понимаю...

И всё это непонимание, боль, горечь, разочарование от предательства от самых близких и родных людей окончательно разрывает изнутри.

Я тихо всхлипываю, потом ещё громче, и ещё...

Не сдерживаясь, уже просто вою в голос. Поднимаю ноги и, согнув их в коленях, упираюсь ими в лоб и раскачиваюсь. Вою, потому что боль идёт от сердца.

Слёзы текут, не переставая. Вместе с ними я выпускаю всё! Всё это наружу, иначе слишком много для меня одной…

Слишком много боли.

Слишком много отчаяния.

Слишком много непонимания и неверия…

Это всё так цинично, грязно и мерзко.

И почему именно сейчас? Зачем было скрывать эту грязную тайну столько лет? Я просто не могу уловить во всём этом здравое зерно. Не логичнее было рассказать давно? Зачем сейчас-то? Столько лет так врать, так безбожно и искусно врать, чтобы одним махом вскрыть карты? Это не поддается логике.

На что сестрица надеется? Или ей надоело быть на вторых ролях?

А Мирон…

Какие же они оба ужасные!

Зачем во всё это вплетать моего ребёнка? Насколько же это низко! Низко и подло!

Я ведь не напрашивалась! Я не напрашивалась стать крёстной сестры. Лиля сама предложила! Умоляла даже, аргументируя, что нет у неё никого ближе и мы почти как родные. Почти, да…

Вспоминаю, как впервые увидя Славика, я подумала: «Какой же красивый мальчик! Какие у него глаза». А оказалось, что я просто смотрела в глаза ребёнка моего мужа!

В голове не укладывается!

Как же это всё противно. Как же это всё больно.

Снова срываюсь в истерику, и вою, как раненая волчица. Я потеряла стаю. Потеряла всё!

Но, надо как-то сохранить себя. Ради Танюшки. Моя маленькая светлая девочка не должна догадаться о том, какой её отец на самом деле… Монстр.

Может быть, это неправильное слово… Слишком грубое для Мирона, ведь до этого он был просто идеальным отцом и, чего уж лукавить, идеальным мужем.

И именно от этого контраста меня просто разрывает на куски. Разносит!

Как можно быть настолько лицемерным? Спокойно смотреть на Лилю, улыбаться ей, поддерживать непринуждённые разговоры, зная! Зная, что когда-то вы переспали, и последствия этого находятся постоянно рядом с тобой!

Ненавижу!

Я просто не понимаю… не понимаю, как можно быть таким?!

Как можно быть такой?! Мало того, что двоюродная сестрица разрушила мою семью до основания. Даже землю и то отравила! Так она ещё и сейчас выбирает не своего ребёнка, а карьеру.

Что это за мать такая?

Зло вытираю слёзы, но они снова катятся. Это просто бесполезно — пока всё не выплачу, можно и не стараться.

Лиля может собой гордиться. Я плачу из-за неё.

Да и плевать на неё, на них всех!

Каждому ещё аукнутся мои слёзы и переживания. И Танины тоже!

Да и не собираюсь я ковыряться в мотивах Лилии. Она просто подлая и гадкая. Какие бы ни были мотивы, ни у неё, ни у Мирона этому нет прощения.

Это конец.

Муж сам подписал его сегодня. А сестра — подала ручку.

Господи, а я ведь на полном серьёзе так радовалась их сегодняшнему звонку! Сначала, конечно, злилась на Лильку, что она опять сумасбродничает, и решила повесить своего ребёнка на нас. А как оказалось, все на самом деле...

Дурой-то вышла я!

Дурой, которая никому не нужна! Потому что Мирон выбрал остаться там — со своим сыном, а не приехать сюда, ко мне и к своей дочери. Не объясниться, не обнять, не рассказать, как всё было.

В конце концов, если бы он хотел, он бы нашёл способ до меня дозвониться.

Сестрице же как-то удалось воспользоваться вторым номером. Не пожадничала потратить кровно заработанные. А может быть, они и не заработанные? Может быть, счастливый отец наследника ежемесячно выплачивает ей на содержание?

Господи… господи!

Мне нужно перестать об всём этом думать. Но я не выдерживаю. Всё ещё слишком больно и плохо. И я хочу, чтобы было больно и плохо не только мне. Нужно делиться! Мирон так всегда учил.

А муж очень хороший учитель. Идеальный! Тогда почему я в одиночку должна справляться со всем этим? Почему и для чего?

Ну нет…

Давай-ка, Геля, соберись!

Включаю телефон и ищу в контактах номер… Я осознаю, что поступаю неправильно. Возможно, потом пожалею. Возможно, потом меня будет мучить совесть, но сейчас мне наплевать. У этих двоих не было совести, когда они решили снять с себя бремя лжи.

Когда переступили перед узами брака и крошечным ребёнком. За всё нужно платить, и за похоть — тоже.

Я не вправе судить Мирона. Он сделал свой выбор. Но я злюсь и ненавижу мужа за то, что он струсил, не рассказав мне всё сам! С лёгкостью переложил ответственность на плечи сестры.

Хотя какая она мне сестра?

Тут едва знакомый человек и то ближе, чем эта… женщина.

Даю себе несколько секунд, чтобы передумать. Нет, не передумаю. Может быть, пожалею, но это будет потом. А сейчас я хочу справедливости! И поделиться этой грязью.

Пусть жалеют и стыдятся те, кто запустил эту великолепную цепочку «правды».

Выбираю нужный контакт, открываю нашу переписку и записываю голосовое сообщение:

«Мирон — отец Славы. Ты знала?»

Отправляю.

Слёзы снова катятся по щекам. Легче не стало… но это пройдёт.

И тут я замираю, потому что сбоку раздаётся нежный голосок — сейчас он дрожит:

— Мама?

Оборачиваюсь на дочку. Сердце обрывается от её вида...

Моя малышка, моя сладкая девочка стоит, застыв посередине комнаты. Её зеленые, так похожие на Мирона, глаза расширены от ужаса, а руки от нервов комкают ткань сарафана.