Вернуть жену. Исправить нельзя забыть

Глава 9

Ангелина

— Ангел, я тебе не лгал. Я, правда, не знал о Славе…

— И когда же ты узнал? — я не отвожу взгляда, потому что интересно.

— Несколько недель назад.

Пытаюсь вспомнить…

Несколько недель назад Мирон действительно ходил очень нервный, списывая всё на проблемы с контрактом. А я, разумеется, поверила. Ведь между нами никогда не было лжи.

Так я считала...

А ложь была. И очень давно…

Боже, какое же это унижение — быть наивной ничего не подозревающей дурой.

— А кто-то ещё знал о вас с Лилей? О том, что у тебя сын?

Мирон перед тем, как ответить выдерживает паузу. Либо собирается с мыслями, либо придумывает в какие слова обличить горькую правду.

Оба варианты — ужасны.

— Только не говори, что все вокруг были в курсе, кроме меня! Что ты сказал своей матери про Славу?

Мне будто кипяток в лицо выплеснули. Пульс подскакивает к горлу, щёки горят, как от ожога. Становится жарко… нестерпимо горячо.

Если он сейчас ответит, что его мать была в курсе…

— Нет, мама не знала и не знает. Я сказал ей, что Лиля — кукушка и нужно присмотреть за её ребёнком… Не бросать же пацана…

Господи… лучше бы он соврал и сказал, что-то другое!

— Что?! — я не верю своим ушам, надеясь, что ослышалась. — Акатов, ты что даже родной матери побоялся признаться в том, что это твой ребёнок?

— Милая, я понимаю, что виноват, и принимаю все твои слова. Но, это слишком жёстко. Неужели я заслужил такого обращения?

Муж недовольно хмурится и откидывается на спинку стула, скрещивая на груди руки. Обороняется от моих атак, ещё не понимая, что это бесполезно.

— А что, нет? Нужно похвалить тебя за улучшение демографии?

— У нас был один раз, — выдыхает сквозь сжатые зубы, но быстро возвращает самообладание и виноватый вид: — Послушай, родная моя, это было всего лишь один раз. Я оступился и совершил ошибку. Но, больше такого никогда не повторится. Клянусь.

— Этой ошибке хватило и одного. Дети получаются с одного раза.

Мы оба дёргаемся. Воспоминание из прошлого слишком болезненно… В нашу первую брачную ночь я сразу же забеременела, но, увы… К счастью, потом к нам пришла наша Танюша. Солнышко и самая лучшая дочь на свете.

И она не подозревает, что папа заделал её долгожданного братика…

— Милая, не знал, что Лиля беременна. И этот ребёнок... Я вообще не уверен, что Славик — мой. Я хочу сделать анализ ДНК.

Хочется закрыть уши и не слышать этих слов!

— Мирон, зачем ты унижаешь свою женщину недоверием?

— Она не моя женщина. Моя женщина — это ты.

— Если бы она не была твоей женщиной, то вы бы не оказались с ней в одной постели...

Заканчиваю с дрожью в голосе. Но её никак не скрыть… особенно, когда на части рвёт.

— Гель, ну хватит, я виноват. Да, ты имеешь право злиться. Но, не нужно постоянно меня этим попрекать. Ты же видишь, что я сейчас здесь, с вами. Я приехал!

— А я не знаю, зачем ты приехал, Мирон.

Я и правда не знаю. Не понимаю его совсем… Знакомое лицо, а вот внутри какой-то совершенно посторонний человек.

— Я приехал, потому что люблю тебя! Люблю Таню! Вы — моя семья, — тянет муж с нажимом. — А Лиля…

Помогаю ему определиться со статусом сестры:

— А Лиля — та, кто родил тебе сына. Та, с которой ты переспал, когда нашей дочери было полтора года!

— Геля, тише…

— О какой любви ты говоришь, Акатов? Я не понимаю... У тебя сын. Ты будешь уезжать по выходным, навещать его и делать вид, что ничего не произошло? Или предлагаешь ничего не говорить Тане? А давай возьмём Лилю и Славу к нам домой жить большой дружной семьёй? Как ты себе это представляешь? Что ты хочешь-то?!

Я кричу, потому что у меня в отношении мужа есть только одно желание — подать на госуслугах заявление о разводе. Но даже это не получится так сразу, из-за дочки…

Мирон залпом выпивает свой сок:

— Я хочу быть со своей семьей. С тобой и Таней. Готов вечность вымаливать прощение.

— А мне кажется, ты сам не знаешь чего хочешь… Унижаешь мать своего ребёнка. Какие-то ДНК-тесты… Удобно было прятаться за собственной ложью? Ты был уверен, что это не твой ребёнок, потому что «спросил у неё», — передразниваю его слова. — А сейчас пытаешься быть хорошим передо мной и утверждаешь, что скорее всего он не твой. Мирон, а ты не задумывался, почему Лиля, после того как вы переспали, предложила мне стать крёстной своему ребёнку? Тебе самому каково было? Зная, что ты с ней тогда…

— Геля, хватит! Да, я ублюдок. Можешь ударить меня, сделать всё что угодно. Я не могу вернуть время назад и исправить, если бы мог — сделал бы. Сейчас я могу обещать, что такого больше никогда не повторится.

— Я рада за тебя, что такого больше никогда не повторится. Обязательно расскажи об этом своей следующей жене.

— Лина, ну хватит уже. Ты перегибаешь.

— Я перегибаю?

Смотрю в лицо мужа — такое хмурое и обиженное. И меня прорывает на смех.

Просто хохочу, выплескивая стресс. Это ещё не истерика. Наверное…

Официант и бариста косятся в нашу сторону, улыбаясь. Они думают, что нам весело.

Ага, обхохочешься просто!

— Слушай, а ты умеешь удивить! — всё ещё смеясь, выговариваю некогда любимому мужу.

Я и сейчас его люблю…

Нельзя в одно мгновение стереть все чувства. Но я это сделаю…

Постараюсь сделать!

— Когда вскрылось, что Лиля беременна, я сразу же спросил у неё. Она сказала, что забеременела от какого-то мажора из заказчиков. Даже делала тест на отцовство, потому что хотела договориться с ним об алиментах, но потом решила, что это только её ребёнок. Не хотела рушить жизни.

— Боже, посмотри, как интересно! Выходит, что моя двоюродная сестра оказалась честнее тебя и решила, что это будет её ребёнок. Великодушно не стала разрушать нашу семью. А в один прекрасный день передумала и разрушила!

Мирон предпринимает очередную попытку «достучаться» до меня. Поговорить без эмоций.