Вернуть жену. Исправить нельзя забыть

Глава 14

Мирон

Четыре с половиной года назад

— Боже, ну такая она партизанка, представляешь?

Ангелина расстёгивает свою куртку и болтает без умолку.

Такая счастливая, как будто это она только что узнала о беременности.

— Слушай, как ты думаешь, нам, наверное же, что-то нужно купить? Коляска там, кроватка… Блин, надо будет вещи Танюшки перебрать. У Лильки, конечно, пацан, но на первое время, я думаю, сойдёт для дома. — Она задумывается. — Вспомнить бы куда я прятала… Я же всё думала, что мы с тобой за вторым пойдём, а ты весь в работе… да, в работе…

Жена подходит ко мне вплотную и обнимает. От неё пахнет свежестью и духами.

А я стою и никак не могу собраться с мыслями.

— Ты чего такой? — Геля тонко считывает моё состояние.

— Да устал просто, — стараюсь звучать убедительно.

А как ей объяснить, что теперь все мои мысли только об огромном животе Лили? Ведь Геля не знает, что я натворил, и я надеюсь, что никогда не узнает.

Но если этот ребёнок… Если он от меня?

От бессильной ярости хочется кулаком в стену всадить.

Твою мать!

Ангелина идёт в комнату Тани проверить, как она, и через секунду выглядывает с улыбкой:

— Мама и Танюша спят. Тихий час, — переходит она на шёпот.

В глазах жены хитринка. Я понимаю, на что она намекает, и в любое другое время я бы обязательно этим воспользовался. Только не сейчас.

Все мои мысли не здесь…Не со своей семьёй — любимой дочкой и горячо обожаемой женой. Особенно, женой, перед которой я дико виноват, что однажды оступился.

Все мои мысли сейчас не здесь, а там, откуда мы только что вернулись. С той самой ошибкой, которая скрывала свою беременность!

Лиля сказала сестре, что залетела от какого-то пацана. Но я почему-то не верю. Неприятное чувство колет внутри, аж грудак пробивает.

Зачем делать тайну из того, что и так рано или поздно станет явным?

Хотя, как понять мозги беременных? Гелька такое выкидывала — что во время беременности, что после… Мы ведь чуть не развелись.

А Лиля… эта девчонка всегда была без царя в голове.

У меня очень вовремя звонит телефон.

Ухожу на кухню, чтобы поговорить. Вопрос на самом деле выеденного яйца не стоит, но я ухватываюсь за этот предлог и нагло вру…

Снова вру своей жене:

— Зай, мне отскочить надо, а то я чувствую, они сейчас там так разрулят, что только хуже сделают, — я ненавижу себя в этот момент.

— Ты надолго? Я скоро буду ужин готовить.

Видно, что Геля расстроенная, но мой ангел не подаёт виду. Подхожу, сжимаю её в объятиях так, что она пищит.

— Ангел, я так сильно люблю тебя. Я быстро.

И срываюсь. Только не на работу, а на съёмную квартиру двоюродной сестры своей жены.

Звоню в дверь, и Лиля почти сразу же открывает, будто ждала, что я приеду.

— Кто отец ребёнка? — протискиваюсь в прихожую, не хочется терять ни секунды.

Она поглаживает живот, смотря с каким-то укором. Будто только я один виноват:

— А что, переживаешь, что это ты?

Я сдавливаю переносицу до ощутимой боли. Этот день может стать ещё хуже?

Она нарочно из меня жилы тянет?!

— Чёрт возьми, Лиля, мы же решили! Ты сама здесь плакала и корила себя за всё.

— Я просто пошутила. Что ты такой нервный? Я же сказала — это не твой ребёнок. Но мне приятно, что ты подумал…

— Я ничего не думал! — перебиваю эту ненормальную. — Спрашиваю, чтобы навсегда закрыть этот вопрос.

— Навсегда? — я не понимаю почему Лиля выплевывает это с каким-то сарказмом и даже с вызовом. — Как скажете, господин Акатов. Навсегда, так навсегда!

Она подходит ближе, но, поймав мой взгляд, в котором отражается всё, что я думаю о ней и о её предполагаемой беременности, останавливается в шаге:

— Слушай, а если бы это был твой ребёнок, как бы ты тогда поступил, а? — в голосе столько вызова.

Я завожусь с пол-оборота. В измене мы оба виноваты, потому что сдались, но сейчас…

Не совсем же она конченная дура, чтобы замалчивать о таких вещах?

— Лиля! Ты предложила моей жене стать крёстной твоего ребёнка. Ты ведь осознаёшь…

— Мирон, я просто спрашиваю.

Если бы это был мой ребёнок…

Мой взгляд то и дело останавливается на её животе — таком большом и выпирающем.

Живот жены я постоянно гладил и целовал. А тут какое-то внутреннее отторжение. И веду я себя как мудак… Лильке нервничать нельзя, а я ворвался как бешенный чёрт.

Но я хочу сразу расставить все точки над «И».

Признаться, я выдохнул, когда Лилия практически исчезла из нашей жизни: свела общение к минимуму, а потом и вовсе ограничилась только звонками, сославшись на дикую занятость. А сейчас это её пузо — как удар под дых.

Но она зря питает иллюзии! Ничего бы не поменялось для меня. Потому что я люблю своего ангела и Таню.

Они — моя семья, моё счастье и свет в окне. Пусть эта херня и звучит пафосно, но это так.

Однажды я уже косякнул, поддавшись низменному желанию. Сдался в объятиях двоюродной сестры жены, предал свою семью. Больше такого не повторится. Никогда.

И если Лиля витает где-то в розовых облаках, то нужно приспустить её на землю.

— Даже если это был бы и мой ребёнок, — выговариваю, глядя ей в глаза. — То ничего бы не поменялось. Я ни за что не оставлю свою семью. Помогал бы тебе с деньгами, но не более. Разводиться, бросать жену с дочкой — я не стану.

Она молчит. Нервно теребит тесёмку халата и поджимает губы.

Жаль её, но я не обязан оправдывать чужие розовые сопли и мечты.

— Похвально. Видишь, как боженька тебя отвёл.

— Слушай, если мы всё прояснили…

— То тебе пора бежать к обожаемой жене и, конечно же, дочке, — язвит Лиля.

Она скрещивает руки на груди. А я отмечаю, что её размер увеличился…

Но это не вызывает никакого желания — просто констатация факта. В конце концов, я мужчина и оцениваю её как женщину.