Вернуть жену. Исправить нельзя забыть

Глава 16

Ангелина

— А она что здесь делает?! — Я выпрямляюсь, испепеляя женщину взглядом.

Евгения Тарасовна и бровью не ведёт — поразительная выдержка. Какой надо быть внутри, чтобы так себя вести?

Папа застывает, а мама непонимающе смотрит на меня. Потом отмахивается, решив, что мой вопрос выражал обычное удивление:

— Дочка, ты чего? Я же потом Женьке набрала, поохала, поахала, вот она и приехала поддержать. Ты давай садись, — суетится она, не замечая моего состояния. — Что у там вас, кстати, произошло? У меня Мирон спрашивал, где ты… Я думала, вы загораете, а ты приехала… Без звонка.

Я не обращаю на мамину болтовню.

Всё моё внимание сфокусировано на ней. На матери Лили…

Я прекрасно помню своё сообщение, отправленное ей. Полное боли и слёз: «Мирон, отец Славы, ты знала?».

И её ответ — тоже помню:

«Да, знала. И можно было сделать вид, что ничего ужасного не случилось. Будь умнее, в конце концов»

Значит, она, притащившись к моим родителям, считает, что самая умная? Что я решила стать умной и смолчу?

И совесть, судя по всему, её совершенно не мучает…

А меня вот распирает злость!

— Скажите, а это у вас семейная черта — отсутствие совести? Хоть какого-то чувства такта? — я прожигаю её взглядом, жалея, что не могу по-настоящему подпалить.

— Ангелина! — осаждает меня мама. — Ты что такое говоришь? Ну-ка, извинись перед тётей Женей!

— Перед тётей Женей?!

Видимо, что-то в моём тоне настораживает сестру мамы, и она выпрямляется. Но смотрит на меня с вызовом, словно спрашивает: «Неужели расскажешь?».

Зря она так… У меня ведь тоже есть свой предел.

— Мам, а ты поосторожнее. — Я понимаю, что сейчас перейду черту, но не могу остановиться. — Ты папу наедине с тётей Женей не оставляй. А то мало ли что…

— Дочь! — на этот раз уже рявкает папа.

А у меня всё — точка невозврата пройдена. Я быстро оглядываю кухню в поисках успокаивающих капель.

Руки трясутся, но я всё равно делаю то, что нужно: достаю две чашки, немного воды на дно и отсчитываю нужное количество капель. Одну, даю маме, другую ставлю перед папой.

— Пейте!

— Да что происходит?! Геля… — маму слегка потряхивает, а у меня внутри цунами закручивается. Баллов семь — не меньше…

— Мам, выпей, пожалуйста. Пап, я сейчас всё объясню.

Они смотрят на меня как на рехнувшуюся, но, выпивают всё до конца, поморщившись.

Я не знаю, сколько нужно ждать, когда эти капли подействуют. Только больше не могу ждать…

Потому что эта змея, которая пробралась в нашу семью и воспитала такую же, как она сама, может в любой момент обрушить всю грязную правду на моих родителей.

Лучше это буду я!

— Я бы никогда не позволила себе разговаривать с ней… — Я не хочу называть её по имени. — В таком тоне… Но вы должны кое-что знать.

— Ангелина, не дури, — подаёт голос моя родная тётка.

В голове не укладывается, КАК она может быть настолько спокойна?! Предательница…

— Дочка, ты, может быть, расскажешь уже? — спокойный голос папы приводит меня в чувство.

Да. Нужно просто рассказать…

— Лиля и Мирон переспали. Не сейчас — давно. И Слава, по утверждениям Лили, — родной сын Мирона. А она… она всё знала. Когда я спросила у тёти Жени, она мне ответила, что ничего ужасного не случилось, и, по её мнению, я должна была это всё проглотить и промолчать. Простите, что я вываливаю всё на вас… — договариваю уже шёпотом, потому что голос сел.

Ноги превращаются в желе, и я начинаю заваливаться. Хорошо, папа реагирует быстрее, и подхватывает меня, помогая сесть на стул.

Жалею, что и себе не накапала капель...

Хотя я уже столько боли за эти дни вытерпела, что, кажется, ничего не чувствую, но сердце всё равно колотится как ненормальное.

Мама тихо причитает и всхлипывает. За неё я переживаю больше всего...

— Женя, это правда? — вытерев слёзы, она поворачивается к родной сестре.

Ей ещё тяжелее… Лиля мне хотя бы двоюродная…

— Мам, пожалуйста, ты только не нервничай, — паника подступает к горлу.

Я слишком поздно понимаю, какую ошибку совершила! Если с ней что-то случится, то я себе не прощу!

Потому что это будет на моей совести. По моей вине!

Но мама берёт себя в руки. Спокойно встаёт и подходит к раковине, чтобы вымыть чашку. В нос ударяет противный запах сердечных капель.

Она моет свою, а потом забирает и папину чашку. Затем поворачивается в сторону сестры:

— Пошла вон отсюда!

Мы с папой вздрагиваем от её тона: она никогда не говорила так грубо, жёстко. С дикой ненавистью.

— Рая, ну ты что… — пытается оправдаться мать Лили.

А я смотрю на неё и никак не могу уложить в голове. Она ведь моя родная тётя! Я её матерью своей считала… второй мамой! Так любила, что даже какими-то секретами делилась — теми, что стеснялась обсуждать с мамой.

А что по итогу?

Огромный тесак в спину… а потом ещё и в грудь…

— Слушай, дети взрослые уже. Нечего нам в их дела лезть. Ну, загулял. Сами разберутся — без нас!

— Да я тебе сейчас… — мама подскакивает и зажимает в кулаке мокрую кружку.

— Мама, не надо! — я перехватываю её руку. — Ещё не хватало со всякими…

Тётка ухмыляется, окинув нас надменным взглядом:

— Ладно, пойду я. Остынешь — позвони, — бросает Евгения Тарасовна и уходит прочь. Я очень хочу верить, что навсегда.

Кажется, отсутствие совести — это действительно врождённый дефект тёти и её дочери.

Интересно, она не боится получить бумеранг?

Мама меня обнимает и плачет:

— Доченька, родная наша! Как же так? А я ещё Мирона жалела, думала, что ты на него рычишь просто так… Сковородкой его надо было!

— Я этого гадёныша с лестницы спущу! Пусть только заявится! — рычит папа.

Чтобы успокоить их, я рассказываю всё. Как узнала, как мы улетели… как решили вернуться. Опускаю только подробности взлома, им не нужно этого знать.