Вернуть жену после предательства

Глава 1

Рая

Жизнь любит преподать урок.

Иногда он слишком болезненный, чтобы быстро оправиться.

Так и сегодня, я поняла – еще болит.

Моя дыра в сердце не испарилась и даже не затянулась...

Никогда бы не подумала, что запах новостройки способен тронуть до слёз.

Но вот я стою в дверях своей новой квартиры.

Своей…

Только от осознания этого факта внутри все теплеет.

Под ногами скрипит ламинат, новенький, будто улыбается мне — ну привет, хозяйка.

Стены светлые, окна — огромные, почти в пол.

Словно кто-то сверху подсмотрел мои мечты и тихонько притянул нужный дом к нужной жизни.

Я делаю шаг и уже иду по коридору, по пустым комнатам, еще без детских игрушек, ладонью глажу стены, шершавые от обоев.

Завтра привезут оставшуюся мебель, соберут и все. Можно жить.

— Ну что, Рая, — шепчу себе, — Приехали.

От этой фразы горло тут же перехватывает.

В голове вспыхивает мамино лицо: "Вам с внучкой, живите. Над головой — своё, не ютится же вам по сьемным углам."

Мама, чтобы помочь нам продала свою дачу. Старенькую, с шатающейся верандой, которую сама строила с папой. Отдала мне деньги — молча и без предупреждения. А я ведь уже ипотеку собиралась брать.

Но она опередила, сказала только:

— Мужики приходят и уходят, доченька, а крыша над головой — остаётся.

Я всматриваюсь в каждый угол. Еще как во сне, не могу поверить.

На кухне, где скоро будет висеть расписание Киры, пыхтеть чайник и пахнуть гренками, пока только кухонный гарнитур и выключенный холодильник. Даже чайника самого-то и нет.

Но в моём воображении — уже кружка с корицей, пирог в духовке и «Мама, смотри, я нарисовала фиолетовую корову!»

И, как по заказу, вспыхивает телефон.

На экране — "Доча".

Ну, не дочка, конечно, а воспитательница прислала фото: Кира сидит в розовой кофте, уставилась на муравья.

Подпись: "Она сказала, что этот муравей — грустный, потому что у него нет квартиры."

— Ну не знаю, муравей, — шепчу я в экран, — Мы вот себе нашли.

И впервые за долгое-долгое время мне становится чуть легче дышать.

Я захожу в самую большую комнату — нашу с ней спальню.

Её кровать с балдахином и феями, а рядом — столик с раскрасками, вечно облепленный пластилином.

А моя кровать? А ничего. Стоит в углу, никому не мешает.

Подхожу к окну. Внизу, через дорожку — наш садик.

Большой, но уютный, с горкой и пёстрыми качелями.

Я специально добивалась места там, даже подмазывалась в родительский чат.

Носила торты с зефиром на собрания — всё, чтобы Кира попала сразу именно туда, чтобы ей было привычно, когда мы переедем.

Она сейчас там.

Сижу на диване перед коробками. Оборачиваюсь и взгляд задерживается на торшере.

Лампочка… лампочку я так и не купила. Да и чёрт с ней, с этой лампочкой.

Сидим с солнцем на закате и молчим вдвоём. Только оно греет, а я — думаю.

Если верить слухам, у одиноких женщин с детьми ничего не получается. Не справляются, говорят. Пропадают, опускаются, срываются.

Ну так вот — они лгут.

Я — хрупкая. Да. Иногда ложусь и думаю: всё, хватит, больше не могу.

А потом встаю.

Веду дочку в садик.

Сдаю проект.

Еду к врачу.

Тащу мешок с картошкой и думаю — а ведь я тащу не картошку, я тащу свою жизнь, на себе, вперёд.

И вот сижу тут. В своей квартире. Да, с помощью. С маминой. С небольшим кредитом. С множеством потраченных нервов.

Но я справилась. Я. Сама.

Даже без мужчины.

Даже без Анвара, который ушёл, когда Кире было два.

Который сказал, что "ему надо подумать", а потом явился, рассказал про вторую семью, мол влюблен в другую, все, не может быть с нами.

Подумал… принес мне сведетельство о расторжении брака и исчез. Только алименты оставил, которые раз в месяц на карту приходят.

Полтора года назад.

Больно было. Очень.

Но теперь… я даже рада, что так вышло.

Все, кто уходит из нашей жизни, уходят к лучшему.

Как бы жестоко это ни звучало.

Как бы обидно ни было признавать, что всё было не навсегда и клятвы не сдержаны и кольца больше не носятся на безымянном пальце.

Теперь только я и Кира.

Моя девочка, мой смысл жизни.

И мы будем счастливы.

Даже без папы.

А именно — без папы-предателя, которому мы не нужны.

Я еще долго ходила прибиралась по комнатам, будто примеряла на себя эту новую жизнь.

Потом решила: пора. Надо идти купить хотя бы лампочку, а то вечером будем в полумраке лепить.

Взяла сумку, сунула ключи в карман и выходя вдруг подумала:

Интересно, в этом подъезде кто-то вообще здоровается? Или как в фильмах — только покосившиеся взгляды и "не поставили подпись в собрании жильцов"?

Открываю дверь.

И сразу — словно пощечина.

На лестничной площадке, прямо у лифта, стоит он.

Смотрит в экран телефона, плечом касается женщины рядом.

Она беременна.

Живот под тонким платьем – месяц восьмой.

Она что-то говорит ему, он кивает, улыбается.

Эта улыбка.

Господи.

Сколько лет я за неё держалась.

Я не шевелюсь.

Сердце уже где-то в пятках, ладони вспотели, а ноги внезапно вспоминают, что такое рефлекс самосохранения.

Раз — и я назад.

Два — и дверь захлопнута.

Я подхожу к глазку. Смотрю.

— Нет, — шепчу на выходе, — Не ошиблась.

Это он.

Анвар.

Мой бывший муж и отец моей дочери, стоит в моем подъезде, обнимая беременную девушку.