Вернуть жену. Снова будешь моей

1

— Алло, папа! Срочно возвращайся домой! Скоро начнётся ураган!

Со связью у нас в селе всегда были проблемы, а уж в такую погоду — совсем плохо. Из трубки, которую я прижимаю к уху, раздаётся прерывистый треск помех.

— Слышишь меня? Ураган! Большой! — кричу я в телефон.

Нервничаю ужасно.

Папа работает государственным инспектором по охране окружающей среды. А по-простому — лесником.

Сегодня утром он ушёл в тайгу, чтобы помочь в поисках пропавшего вертолёта. Накануне вечером туристы не долетели до базы. Исчезли где-то в нашем районе. Спасатели прочёсывают другую часть лесного массива, а папа решил проверить свою территорию.

Он ведь в лесу каждую тропинку знает. И понимает, куда надо забраться, чтобы тайга оказалась видна как на ладони на много километров вперёд.

Но вот погода…

Час назад по всем каналам стали трубить, что ураган будет гораздо сильнее, чем обещали синоптики, и не обойдёт нас стороной, как предполагалось…

Вот я и пытаюсь уже час дозвониться до отца, чтобы предупредить об опасности.

— Папа!

По стеклу начинают бить капли дождя. Сразу крупные и частые.

— Слышу…

Сквозь помехи до меня доносится папин голос, и тревога немного отпускает.

— Дочка, ты дома или в ветеринарке?

Так называют мой рабочий кабинет в центре посёлка. Гордого звания ветеринарной клиники он не заслуживает из-за скромных размеров, но что есть, то есть. Я — единственный ветеринар в округе.

— Я на работе, пап.

В нашем доме на самой окраине связь с утра не ловит из-за плохой погоды. Хоть отсюда смогла дозвониться.

— Я их нашёл, Юляшечка! Живые… Тут собака, подранная волком… надо бы зашить…

Порыв ветра за окном наклоняет тонкую берёзку параллельно земле.

— Две… собаки… — добавляет отец. — Сейчас привезу!

Звонок обрывается, и я растерянно смотрю на телефон ещё примерно минуту.

На туристов напал волк?

Беру себя в руки и иду готовить операционный стол. Неизвестно, в каком состоянии собака…

Надеюсь, они уже выехали из леса. Дороги у нас вмиг размывает. Ещё минут десять — пятнадцать, и проехать на легковой машине будет невозможно.

Говорят, ураган до следующего утра будет бушевать…

Через пять минут слышу, как хлопает входная дверь. Из коридорчика, отделяющего мой кабинет от общего входа, доносятся шаги.

И вот уже ко мне заглядывает изрядно вымокший папа.

— Юля, принимай пациента!

Двое крепких мужчин заносят на руках скулящего американского бульдога.

Эх… сердце болезненно сжимается. Такая собака была у НЕГО…

Нет, Юля, не смей вспоминать! Всё, что касается бывшего мужа, навеки забыто. Нельзя вспарывать только затянувшиеся раны.

Его больше нет в твоей жизни. Нет, и точка.

— Сюда кладите, — я указываю рукой на железный операционный стол.

Мужчины одеты в типичную одежду для состоятельных туристов, решивших развлечься охотой: новенькие куртки и брюки цвета хаки от дорогого бренда, треккинговые ботинки — только с полки магазина. Местные охотники так не выглядят.

Американский бульдог скулит и трясётся. На шерсти в районе шеи размазана кровь. Сильно не хлещет — это хорошо.

Осторожно подхожу к собаке, чтобы осмотреть её как следует.

— Пап, ты сказал, будет две собаки.

Поднимаю на отца взгляд.

— Где вторая?

— В коридоре… ждёт своей очереди, — неожиданно холодно отвечает отец.

На его лице проступает злость.

Поднимаю брови. Папа любит животных, и такая реакция кажется мне странной.

Скулящий пес сильно напуган. Он прижался к поверхности стола и спрятал морду под лапой.

— Не бойся, малыш, — ласково успокаиваю я, — здесь тебя никто не обидит. Я только помогу.

Пёс вдруг замирает и напрягается, а потом собачья морда выглядывает из-за лапы.

В глазах зверя — неверие и узнавание.

Как и в моих.

— Шляп… — мой голос срывается, а к глазам подступают слёзы. — Мальчик мой… неужели это ты?

Жалобный скулёж мигом превращается в настоящий вой. Но это вой радости!

— Шляп… мой Шляп… как же ты вырос! Даже не узнала сразу…

Пёс, позабывший о боли, вскакивает, закидывает лапы мне на плечи и принимается облизывать лицо.

Он помнит меня…

Господи, какое счастье!

Осторожно глажу ту часть холки, которая выглядит неповреждённой. Слёзы всё-таки текут по щекам. Шмыгаю носом и осторожно осматриваю пса.