Вернуть жену. У тебя не получится

Глава 11

Ксения

Целую детей и иду к своей машине. Кирилл провожает взглядом…

Спустя час подъезжаю к дому адвоката Александра Александровича Завьялова. Старику семьдесят пять лет, но он все еще участвует в судебных процессах.

Сейчас он болеет, поэтому приходится дежурить у него ночами.

Дом огромный кирпичный, с колоннами, на воротах кованые узоры.

Заезжаю во двор. Навстречу выходит моя напарница.

- Валь, ну что там, как Сан Саныч?

Валя вздыхает.

- Слабый. Сердце ноет, жалуется. Но бодрится - злится, что врачи велели ему больше лежать и меньше говорить…

Валя уезжает. Я иду в дом.

Внутри пахнет древесиной, книгами и лекарствами. Широкие коридоры, старинные картины, канделябры на стенах. Я иду по длинному ковру к его спальне.

Дверь приоткрыта. Заглядываю.

Сан Саныч сидит в кресле у окна. На плечи накинут клетчатый плед, руки худые, но пальцы длинные, цепкие. Лицо бледное, осунувшееся, а глаза - острые, серые, никуда не делась та сталь, с которой он обычно выигрывает процессы.

- Добрый вечер, - тихо говорю я.

Поворачивает голову. Улыбка получается у него кривой, но теплой.

- А, Ксения. Пришла. Садись… хотя нет. Сделай-ка мне чаю.

- Да. Сейчас, - иду на кухню.

Когда возвращаюсь, в спальне тихо. Только его дыхание и редкое ворчание собак.

Овчарки. Их две - черно-подпалые, огромные, сидят у кресла. Одна положила морду ему на колени, вторая улеглась у ног. Они смотрят на меня с настороженностью, уши оттопырены. Я замираю. Но старик гладит одну по голове.

- Спокойно. Своя.

Собаки фыркают, но позволяют мне пройти.

Я ставлю чай на тумбу.

- Вот, с лимоном.

- Спасибо. Посиди со мной, - говорит он тихо, но властно.

Сажусь напротив в кресло. Молчу.

Он долго смотрит на меня, потом вдруг говорит.

- Есть кое-что, что я должен тебе сказать.

Настораживаюсь.

- Помнишь, ты как-то сказала, что хотела бы разыскать своих биологических родителей?

Сердце дергается.

- Уже нет, - говорю быстро. - Не хочу. У меня приемные родители хорошие люди. Мама боится, что если я найду родную мать, то буду меньше их любить.

Его глаза становятся мягкими, но в них появляется боль.

- Ты уже никогда не найдешь свою маму. Она умерла, когда тебе было два года.

Слова падают мне в душу, обжигая.

Пересыхает горло. Сглатываю.

- Так… меня поэтому забрали в детский дом? - шепчу.

Кивает.

- Тогда понятно, - говорю, но руки дрожат.

Смотрю в окно. Дождь. Небо темнеет, и вдруг по стеклу начинает бить мелкий быстрый дождь. Капли скатываются, как тонкие серебряные струи.

Сан Саныч медленно пьет чай.

- Я навел о тебе справки, - произносит он после долгой паузы. - Ты ведь Сошникова. И звали тебя Алиной?

- Да, - поднимаю глаза.

- У тебя жив отец. Но он оставил твою мать, когда тебе и года не было. Он художник. Правда, не очень состоявшийся…

Внутри все обрывается.

Мамы больше нет, думаю, она меня любила. А вот отец есть… художник. И он всегда знал, что у него где-то растет дочь. Но ему было все равно… предатель.

Еще один предатель.

Ловлю на себе пристальный взгляд Сан Саныча.

- Есть еще… кое-что.

Слышу, как тикают часы. Собаки насторожились, словно тоже ждут.

- Что? - спрашиваю, голос срывается.

Он делает глоток, смотрит мне прямо в глаза.

- Дед твой. По отцовской линии. Сошников Захар Кузьмич. Он оставил тебе большое наследство. По завещанию.

Наследство?..

Какой - то сюр. Голова кружится.

Александр Александрович наклоняется ко мне, его шепот разрезает тишину.

- Но не думай, Ксения, там не все так просто.

В комнате становится совсем темно, гром сотрясает небо, и дождь за окном переходит в настоящий ливень…