Вернуться, чтобы остаться

Глава 2

Максим вылез из машины и едва не поскользнулся — земля под ногами была мокрой, глинистой. Сумка упала прямо в лужу. Водитель молча развернулся и уехал, не попрощавшись.

Максим остался один. Посреди... чего?

Перед ним стоял дом — если это вообще можно было так назвать.
Старый, покосившийся, с облезшей краской и дверью, перекошенной так, будто её били лопатой. Крыша просела, забор лежал в траве. Окна мутные, запылённые, стекло местами в трещинах. И ни одного намёка на комфорт, к которому он привык.

Он долго стоял, глядя на это… место.
— Папаша, ты псих, — выдохнул он. — Ты правда хочешь, чтобы я тут... жил?

С другой стороны дороги, метрах в тридцати, стоял другой дом. Уже посовременнее — белые рамы, спутниковая тарелка, даже клумба с цветами. Кто-то там жил. За занавеской мелькнуло лицо — кто-то наблюдал.

Максим почувствовал, как на него навалилась тишина. Городская суета исчезла. Ни гудков, ни машин, ни шума — только ветер и редкое карканье вороны.

Он зашёл внутрь.

Запах плесени и старины ударил в нос.
Пыль повсюду, паутина на потолке. Старый диван, накрытый одеялом. Печка — не электрическая, настоящая, кирпичная. Из крана капала ржавая вода. Свет был, но тусклый, как будто дом сам не хотел просыпаться.

Максим бросил сумку на пол, сел на табурет и закрыл глаза.
В голове крутилась только одна мысль:

"Я здесь сдохну."

Он долго сидел, не шевелясь. Ни одной мысли в голове, только злость и непривычное чувство: ему некуда идти. Впервые за годы.

Он пытался найти кровать. В дальней комнате стояла узкая скрипучая кушетка, накрытая одеялом с цветочным рисунком — таким старым, будто оно пережило войны. Он стряхнул с него слой пыли — и тут же закашлялся.

Подушки не было. Простыни тоже.
Он открыл сумку — ни пижамы, ни зубной щётки, даже зарядки не было. Он так спешил (или был слишком в шоке), что просто сунул первые попавшиеся вещи.

— Гениально, — пробурчал он. — Умник. Теперь спи в джинсах, как псих.

Вода из крана бежала ржавая. Он умывался с натянутым лицом, словно касался чего-то ядовитого. Зеркало над раковиной было покрыто трещинами, и он впервые за долгое время смотрел на себя — не в идеальное освещение ванной в пентхаусе, не под фильтром — а по-настоящему.
И выглядел, как брошенный.

Ночью было холодно. Дом не топился давно, стены промёрзли. Одеяло не спасало. Он лежал на скрипящей кровати, съёжившись, с капюшоном на голове, и слушал:
как где-то что-то шуршит,
как ветер стучит в старое окно,
как капает вода из крана.

Он не мог заснуть. Ни одно положение тела не было удобным. Всё пахло сыростью. Под полом кто-то скребся — может, крыса. Может, призрак бабушки, которая не простила, что он явился сюда с таким лицом.

Время тянулось бесконечно. Где-то за стенкой лаяла собака, потом всё стихло. Он перевернулся на живот, потом на бок. Потом опять на спину. И только под утро, когда уже не было сил злиться, он еле уснул.

А проснулся — от громкого голоса снаружи