Вернуться и повторить. Тайны прошлых жизней 3.

Глава 2

Два дня Наташа лежала в горячке. Два дня ухаживала за ней её матушка, сидела у постели, да прикладывала к голове холодные компрессы. И всё слушала горячечный бред дочери, да никак не могла уразуметь – что за ведальника она зовет, что за духа-зарекальника.

На третий день девушка пошла на поправку, с удовольствием выпила чашку куринного бульону.

– А что так тихо в доме? Где все? – задала Наташа вопрос матери.

– Так все уехали в Петербург. Жениха Настиного провожать. Отбыл он в свою Саксонию.

– Провожать? Отбыл? А Настя, Настя с ним?

– Да как же, нет конечно. Через три месяца только поедет туда, после пасхи. Пока жених подготовит замок к её приезду. Там и побрачуются, как у них в роду веками принято. А пока только помолвка позавчера состоялась.

– Помолвка…, – тихо протянула Наташа, – помолвка состоялась…

Она медленно поднялась с постели.

– Да что ты встала то? Слаба еще.

– Ничего мама, не бойся. Я поправилась. Только окрепнуть надо.

Поздно вечером, когда уже и прислуга ушла спать, девушка уже бодро передвигалась по дому. В громадных комнатах стояла жуткая тишина. Изредка где-то скребется мышь, и в пустом доме всякий звук, всякий шорох вызывал фантастические представления. Иногда Наташа ясно слышала в отдаленной комнате шаги, странные шаги, будто кто крался вдоль стены. Скрипнет половицей и замрет. Сердце девушки гулко билось.

Она взяла свечу и шла дальше. От колеблющегося пламени свечи старые портреты словно начинали двигаться, и следили за нею глазами. Наташа остановилась посреди комнаты, свеча освещала ее только вокруг нее, а там, в углах, становилось еще темнее, и казалось, кто-то притаился, точно вот-вот зашевелится, выйдет из темноты… Идти назад было еще страшнее, кто-то холодом дул ей в затылок. Пламя свечи то вытягивалось вверх огненным языком, то вдруг спадало так, что огонек едва теплился. К ногам подкатывался мягкий, темный клубок, и ноги её немели от холода.

Девушка не выдержала, и без сил, бледная, холодная, почти без дыхания, она опустилась в кресло. Вдруг ясно пробило 11 часов ночи, внизу хлопнула дверь, в зале зашуршала портьера… двинулся стул…

Наташа, подавляя страх, прошла в гостиную, и только дошла до двери, взялась рукой за спущенную портьеру, как за нею раздался резкий, короткий крик. Как подкошенная, девушка опустилась на стул. В ушах её шумела кровь. Ей казалось, что она тонет, и волна захлестывает её. Усилием воли она подавила страх и отдернула портьеру… Перед ней вдруг оказалась не следующая гостиная, а другой зал, странный, пустой и холодный, и только дальняя портьера чуть-чуть колыхалась, словно мимо неё только что быстро пробежал человек.

Всё смолкло, замерло…, Наташа шагнула влево, приподняла свечу. Красный огонь осветил громадное запыленное, почти матовое зеркало, в котором неясно отразилась её фигура. Свеча затрещала, заискрилась, а справа вдруг блеснула маленькая молния, и тонкой блестящей нитью прошла в зеркало. Отражение в зеркале стало проясняться, и тоненькая, высокая девушка глядела оттуда своими задумчивыми глазами на Наташу.

Сердце Наташи переполнилось блаженством, задрожало, замерло в груди. В зеркале стояла она, сама Наташа, в прелестном, легком как облако, подвенечном платье. Волны кружев окружали её гладкие плечи, а на изящной головке красовалась корона флёр-доранжа. Но где же её избранник? Его плохо видно. В сером тумане проглядывал образ рыцаря в латах. Но он быстро исчез. Только она одна осталась.

Отражение в зеркале снова затуманилось, потемнело, почернело, и раздался скрипучий голос серой старухи: – «Судьбу ведающего можно кликнуть….»

Наташа вздрогнула всем своим существом. Часы стали бить полночь.

И видит она в зеркале лицо той старухи с синими волосами, видит её маленькие, пронизывающие глаза. Они так близко к её лицу, и какой в них хищный блеск! Блеск желания, жадности. И слышит девушка тяжелое дыхание около самого своего уха. И чувствует, как сухая рука уже хватает её за рукав, рвет кружева воротника. И чувствует она как испугалась… испугалась этой старухи. Вскрикнула… замерла.

Хищно, жадно, жестоко блестели во тьме эти маленькие, пронизывающие глаза. Жар, холод, озноб, попыталась встряхнуться, но сухие руки удерживали девушку, так что она захлебнулась от ужаса, вскрикнула снова. Тот же глухой скрипучий голос был ответом на её крик. Спокойно, неторопливо держали её эти руки.

– Судьбу ведающего можно кликнуть… – снова шипящий голос, – тако сей дух иже на земле ютился пред того как битва небесна вершилась. То властию особой ныне уделен. Коль кто несогласен с тем, что Господом ему предписано, да и негож бы с тем, что бес ему гласит, то сему люду есть надобность вызвать судеб всех ведальника, духа зарекальника… То узнать можно, что днями уготовано, да судьбою спрятано…

Наташа неосознанно трижды перекрестилась. Помутнело зеркало, серой дымкой подернулось, твердая хватка сухих рук вдруг исчезла, и девушка почувствовала, что будто ноги её приподнялись над полом, и сами понесли её вон из этого жуткого зала. А вслед ей раздался приглушенный смех: – «Люди странные… Они любят Бога, но грешат… Ненавидят меня, но делают то, что мне нравится…».

Тихо девушка вернулась в свою спальню. Её знобило, била дрожь. Еле добралась до своей постели. Что же это за ведальник, судьбы зарекальник? Кто он? Неужели и вправду может переписать судьбу? Или только один лист в судьбе? Не понятно. И как его испросить об этом, как призвать его?

С такими мыслями она забылась тревожным сном.

И снились ей то дух неведомый над открытой огненной книгой, то старуха с синими волосами, то жених Настин, то замок на горе, то странный дом из черных бревен в лесу, старинный, древний, с башенкам, словно терем. И бредет она к этому дому по узкой тропинке меж сугробов, и черный ворон перелетает с ветки на ветку, то скачет перед ней по тропинке, словно показывая дорогу. То снова старухин шепот: – «Надобно три дня поста строгого, да вечером третьего дня придешь ко мне. Дух тебе явится, да судьба твоя им поменяется, да иной она сотворится, да благом великим исполнится, что тобой прошено, то и исполнено, духом сотворено. Верх низом, низ верхом то и поменяются. Ступай сама, в лес, в самую глушь. Чтобы ты ни видела, ни слышала, будь как без глаз, без ушей, иди вперед, не оглядывайся назад, не слушай ничего, и не откликайся на зов. Станут манить – не гляди. Станут грозить – не робей, всё вперед да вперед, пока не увидишь, что в глуши что-то светится. Тогда иди прямо на светлое ».