Вернуться и повторить. Тайны прошлых жизней 3.

Глава 3

На третий день, вечером, вышла Наташа из ворот усадьбы, да остановилась. Куда идти? Где тот дом? То, что в доме том её и ждет та старуха пепельная, ей было понятно. Так дорогу то бабка не указала.

Вечер стоял не очень морозный, серенький, точно свинец навис над снежным лесом, ветер дул с юга, ровный, сплошной, без порывов. Карканье заставило Наталью очнуться, выйти из задумчивости. Ворон, черный ворон, с огромным клювом, сидит на ветке сосны. Каркнул снова, взлетел и сел чуть дальше, на другое дерево, снова каркнул, и снова перелетел.

– Ворон, точно из сна.

А птица спустилась на снег, и важно вертя головою по сторонам, двинулась вперед. И видит Наташа, что шагает то ворон по едва заметной тропинке. Надо идти за птицей, она дорогу показывает, приведет в дом старухин. Кое-где чуть тропинку замело, но снег на ней был плотный, слегка утоптанный, как хоженный.

Ветер начал дуть справа, почти-что в лицо, и уже сильней, ровный, сплошной, редко в порывах, словно сквозняк, пронизывающий, неприятный, бьющий в лицо, режущий тысячами острых, колючих снежинок, свистящий непрерывным свистом.

Сколько времени она уже бредет меж деревьев? Порою ноги целиком уходили в сугробы выше колена. Обманчивый блеск меж деревьев заманивал Наташу то вправо, то влево. Вот-вот думаешь, видна тропинка, доходишь, а там глубокий овраг внизу, или тень от дерева. Никого и ничего не видно. То ли заяц пробирается через тропинку, бросая черную тень на сверкающий снежок, то ли волчьи глаза мелькнули красными искрами далеко-далеко за темными кустами. Совсем уже стемнело. Высокие деревья окутались снежной ватой, всё сверкает и искрится от лунного света. И только снег хрустит под неуверенными шагами озябшей уже девушки. Она уже громко роптала, выходя из себя, а время уходит, и конца этому проклятому пути нет. Но что-то её словно подталкивало в спину снова и снова, и что-то шептало: – «Надейся и не страшись». Ведь никаких криков-стуков не слышно, хотя и пугала бабка.

Только так подумала, как поднялись и крик, и вой, и рёв, и свисты. То будто гром прокатился по лесу, то грохот железом рассыплется по кустам. Отрывистые стоны, то протяжный визг. Чем дальше шла Наташа в лес, то слышнее становились эти крики, и стоны, и визг. И всё это смешалось в один шум, который становился всё громче и громче, всё слилось в один гул, и гул этот нарастая, перешел в беспрерывный резкий рев, от которого было больно ушам, и кружилась голова. В глазах у девушки уже мелькали светлые полосы, как будто сыпались искры беспрерывным потоком. Вдруг, яркая искра засветилась вдали, неслась всё ближе, росла всё больше, лучи разлетались в разные стороны. И наконец, разлетелась искра перед девушкой, рассыпалась как дым.

Неожиданно, из сумрака ночного леса, перед ней вырос большой темный дом. Наташа ожидала увидеть убогую лачугу, и с удивлением смотрела на причудливые формы строения, напоминавшего то ли маленький замок, то ли терем.

У входа стояла та самая старуха в сером плаще. Она махнула своим плащом словно крылом, дверь сама собой открылась, старуха пошла вперед Наташи. Та за ней.

Они вошли в узкий, сырой коридор, освещаемый только лампадой, которую несла старуха. Ноги Наташины подкашивались, они так зашлись от холода, что она уже их и не чувствовала.

Остановились у одной двери, старуха поставила лампаду на пол и трижды ударила в эту дверь, та отворилась, и они вошли.

Огромный зал, посередине стоял стол, покрытый черным сукном. Позади него, в большом старинном позолоченном кресле восседала дама в черной мантии, шлейф от нее был раскидан по полу, и прикрывал ноги дамы. Трудно было определить её возраст, в лице её странным образом были перемешаны и признаки юности и маститой дамы. На её щеках не было ни одной морщины, гладкий, чистый лоб не был изрезан ни одной складкой, густые и кудрявые волосы красиво уложены в необычной прическе. Смертная бледность лица этой женщины поразила Наташу. Словно что-то могильное было в нем, что-то неживое, и только большие серые глаза на этом лице сверкали как живые какой-то животной юностью.

Перед нею была раскрыта большая книга, в черном сафьяновом переплете с золотыми скобами. По обе стороны ее, на столе, в двух больших подсвечниках полыхали свечи, разливая кругом бледный синеватый цвет.

Чем больше Наташа всматривалась в лицо этой старой дамы, тем больше она находила в нем что-то знакомое, странное сходство… вот только с кем…. Да и вид у дамы был гораздо важнее, благороднее что ли… а может, показалось? Ночь, слабое освещение, невольный страх, тревога…

Все то время, как Наталья её рассматривала, старая дама не спускала глаз с черной книги, и как будто не замечала девушку. Наконец она подняла глаза, оборотила их на Наташу и сказала глухим, слабым и дрожащим голосом, в котором было что-то неестественное, нечеловеческое, замогильное.

– Наталья, я давно слежу за тобой. Ты потомок давно заглохшей ветви, испорченной мезальянсом, морганистическим браком твоих предков пять веков назад. Это дало прозябание вашей ветви, и просвета нет.Тебе предстоит узнать тайну нашего рода. Ты должна выполнить то, что не удалось ни мне, ни моей дочери, твоей бабки, и уж тем более твоей матери. Ну, та всегда была размазней, не в меня пошла. Но ты сможешь. Слушай меня внимательно. Сегодня ночью ты будешь здесь со мной. Делать всё будешь так, как я скажу. Что бы ты ни увидела, что бы ни услышала, будешь стоять здесь в этом кругу.

– Но мы родственники Бубновых, в нас такая же дворянская кровь. Почему у них всё, а у нас ничего?!

– Дворянская кровь?!!– загремел протяжно голос дамы. – Дворяне?!! Сравнила тоже. Овес от овса, а пёс от пса! Аристократия первоисходно Милостию Божией. Это потомки когда-то независимых владений. Дворяне же суть потомки жалованных званий. Служилый люд! Тут и гордиться особо нечем! – И, уже успокоившись, добавила. – Но! Не может голубая кровь без красной – загнивает.

– Так зачем же я сюда пришла? – тихо произнесла Наташа, и робко – думала, исправить что можно? Лист судьбы переписать.