Вернуться и повторить. Тайны прошлых жизней 3.

Глава 5

Нужно было составить новое завещание, совершенно противное первому. Теперь же он желал восстановить то особое условие, клаузулу, что была оговорена во всех завещаниях их рода на протяжении шести веков, и эта клаузула свято соблюдалась всегда. Барон же под влиянием необычайного влияния на него Натальи словно забыл об этом правиле, оно словно стерлось из его памяти, несмотря на ту клятву, что он давал в свое время при вступлении в наследство от своего отца. Это была тайна, хранимая на протяжении многих веков, и только на смертном одре глава рода передавал эту тайну своему наследнику, беря при этом с того клятву непременно соблюдать условие передачи наследия дальше.

Теперь же барон желал восстановить это родовое правило и переписать первое завещание, благодаря которому он чуть ли не совершил клятвопреступление перед своими предками. Наследника из Петербурга он ждал с нетерпением и надеялся, что в этот вечер он уже будет здесь, в замке.

Теперь его супруге Наталье полагалась седьмая часть состояния по закону как вдове и родовое имение в России в окрестностях Петербурга. А все свои земли и капиталы делил между наследником согласно клаузуле и его малолетней дочерью, при этом над ее частью имущества назначил самую строгую опеку, так как она была единственной его ребенком.

Завещание было составлено, записано и засвидетельствовано подписями трех свидетелей, и по желанию барона, оставлено у Фридриха, но прежде фон Велинберг желал прочесть его жене.

Не успел он договорить, как в коридоре раздались голоса, шаги, дверь отворилась, и в комнату, шелестя шелками, стремительно вошла высокая, очень красивая женщина и в одну секунду оказалась возле барона, опустившись на колени, с отчаянием заломила руки повторяя:

– О! Георг! Георг! Как ты себя чувствуешь, дорогой?

Вслед за матерью в комнату несмело вступила маленькая девочка. На лице отца выступили сразу и негодование и жалость к дочери, и презрение, гнев и печаль к ее матери.

Поверенный собрался уже ретироваться, но барон жестом остановил его.

– Прошу, мой друг, останьтесь.

А девочка растерянно стояла посреди комнаты.

– Подойди же к своему отцу, Александра, поспешите,– визгливо вскрикнула женщина, отчего девочка вздрогнула и заплакала, но несмело подошла к кровати.

Отец тоскливо посмотрел на нее, взял ее руку и крестя ее большим крестом прошептал: – Господь храни тебя от зла, будь доброй, честной и никогда не лги.

Слезы появились на его глазах, а маленькая Александра припала к его руке и залилась слезами, она и боялась своего отца и жалела его одновременно. Лицо барона исказилось страданием, но он нашел в себе силы еще раз поднять руку и положить ее на головку дочери, и прошептал.

– Пусть девочка уйдет.

Священник взял девочку за руку и сдал ее в другой комнате камеристке. Баронесса театрально закрыла лицо кружевным платочком, больной видел этот жест и отвернулся, крепко сжав рот и зажмурив глаза. Затем повернулся к ней и произнес: – Я жду наследника из Петербурга, я его назначил опекуном нашей дочери. Так надо по закону нашего рода Велинбергов. Вы обеспечены, вам принадлежит имение под Петербургом, вы возвращаетесь в Россию, на родину. Вы все узнаете из нового завещания. Вам так будет лучше, свобода вам нужнее, чем дочь. Не правда ли? – с усмешкой спросил барон. – Наследник и опекун Александры злу ее не научит. Веками наш род породнен со Святославскими и Бубновыми, и никто клятвы родственных уз не нарушал, а с честью все выполняли свой долг. Вашими стараниями, я это правило чуть не нарушил, но вовремя исправил эту ошибку новой духовной.

Жена молча слушала, не возражая ни словом, можно было подумать, что она даже и не слышит мужа, и только нервное подергивание века правого глаза и судорожно сжатые пальцы рук выдавали ее.

– Фридрих, возьми, – Георг подал лист с гербовой печатью, – прочти, пожалуйста. Громко! Пусть слышит и знает! – и снова презрительно взглянул на жену.

Наталья прослушала чтение завещания в полном спокойствии, неподвижно сидела в кресле, бледная в лице, опустив глаза. Баронесса узнала, что вместо огромного годового дохода, на который так надеялась и считала своим по праву, может теперь рассчитывать только на безбедное существование в отписанном ей имении на прежней ее родине, в Петербурге, что по ее понятиям равнялось нищете.

– Вы всё услышали? Что имеете сказать? – приподнялся с подушек барон.

– Всё услышала, мой друг, – спокойно ответила баронесса. – Ты вправе распоряжаться своим имуществом. Только я все же надеюсь… что это не последняя твоя воля. Ты может поправишься, болезнь отступит, и ты еще не раз захочешь распорядиться по-другому.

Георг Велинберг даже приподнялся на локтях, затем упал на подушки.

– Ошибаешься, это моя последняя воля, – прохрипел он, – более тебе меня не морочить,– тут Георг разжал руку, и в его ладони засверкал кровавым светом рубин в перстне. – Откуда у тебя это?

– Не понимаю о чем ты, – Наталья внутренне похолодела, но внешне не выразила никакого беспокойства.

– Я спрашиваю, как этот перстень оказался у тебя? Не лги мне, и не пытайся! Я нашел его в тайнике, в раме твоего портрета. Портрет был заказан после нашей с тобой свадьбы.

– Нуу, – протянула женщина, – почем мне знать, чей он и кто его туда заложил.

– Это наш родовой перстень, передается нареченной невесте. Я надел его на палец Насти тогда, в Петербурге, после помолвки нашей с ней. Как он попал к тебе?

– Не знаю, не помню, – сдавленно прохрипела Наталья, проклиная в душе, что позарилась в ту роковую ночь на этот перстень, совершенно не зная о таком подарке Георга Насте. Но этот красивый рубин словно тянулся сам к ней. И Наташа, будто в наваждении, будто в мороке, сняла тогда с пальца Насти этот перстень. Но, словно чувствуя опасность в злосчастном перстне, так и не рискнула носить его. Постепенно камень даже стал раздражать её своим кровавым блеском, и она спрятала украшение в раме своего портрета.