Вернуться на точку исхода

1 Глава

Ночная тишина звенит за окном. Не слышу ветра, но чувствую, как он проскальзывает под одеяло и тянется к стопам, мертвецки холодными руками обхватывает мои ноги. Не слышно пения ни сверчков, ни птиц, ни машин, ни человеческих шагов или голосов, будто всё исчезло. Слишком громкая тишина окружает меня, вызывая первобытный страх, ибо эта тишина неестественна - такого не бывает. Это странное ощущение, ведь я правда не одна: справа от моего окна - соседский дом; если идти далее по улице вверх, поднимаясь по склону, то и там стоят дома, там живут люди, они спят или занимаются сексом, смотрят сериал или едят. Я не одна и в то же время одна. Как в фильмах-антиутопиях про зомби, где весь город уничтожен и ты один борешься с мертвецами. Так, может, я и есть выжившая, а в домах – зомби?

От этой мысли становится тревожно до тряски рук и одновременно спокойно, ведь я нашла объяснение непонятному чувству, тишине и зловещему сквозняку, что постоянно лезет в окно. Противоречивые эмоции терзают мой разум. Укрываюсь одеялом с головой, чтобы спрятаться от них: я точно не готова выходить на борьбу с монстрами, не сейчас, я всего лишь подросток. И в этот момент появляется очередная мысль, но какая манящая: «А может ну его? Если я одна живая, то вряд ли смогу построить, возродить цивилизацию самостоятельно. Раз все мертвы, то никому и дела нет, решила ли я поставить крест на человечестве или исполнить геройский трюк? Никаких осуждений, похвал...Фактически нет и обязанностей. Значит, я могу убить себя сама, где-нибудь в ванной комнате». Я понимаю, что это всего лишь фантазии, глупые мысли перед сном, но от этого становится хорошо: я могу сама решать, что мне делать, а что нет, как поступить - никому и ничем не обязана. Это приятно. Разум и тело уносятся в Царство Морфея, но перед окончательным отключением по всему телу проносится красный импульс – тревога. Тело на долю секунды снова охватывает зудящее беспокойство, но потом оно проходит, но этот импульс – попытка мозга и, возможно, сердца, сообщить что не все хорошо, что-то не так, что-то не в порядке, это ненормально, и нам нужно с этим что-то срочно делать! Но я засыпаю.

Вот только крик за стеной, похожий на рев раненого животного, такой утробный и жуткий, подтверждает мои опасения. Интересная первая ночь под новой крышей.

***

Февраль в Северной Миннесоте не щедр на солнечные дни, а в последние даты зимнего календаря в особенности разбушевался: промозглый ветер цапает мои покрасневшие щеки, низкая температура холодит руки, и чем дольше я нахожусь на улице, тем невыносимее мне это терпеть. Однако моя мать, стоящая рядом, плавает в воспоминаниях и не торопится зайти в дом. Ее взгляд прикован к дому, который двумя огромными окно-глазами смотрит в ответ. Стоит сказать, анфас жилища действительно похож на лицо, и очень недовольное: два больших прямоугольных окна, посередине - узкая дверь, напоминающая нос, сверху слегка прогнивший широкий навес создает иллюзию хмурых бровей, а две длинные ступеньки перед дверью – это рот. Образ «приятного жилища» довершает старое, но не сухое, дерево у дома: его ствол скрючился, ветви пригнулись к земле, пожухлые листья также свисают, словно ветви ивы. В социальных сетях я читала истории о том, как люди выбирали «свой» дом: может, внешне он не очень хороший, но вот ты переступаешь порог, и тебя накрывает благостное состояние, внутри зарождается тепло и появляется ощущение комфорта. В этот момент понимаешь: «Мое!» Что-то мне подсказывает, когда я зайду в этот дом, вряд ли меня одолеют подобные сантименты. Как бы он не срыгнул нами.

Каменное лицо матери говорит, что она разделяет мои чувства и не очень рада быть здесь, оно и неудивительно: она сбежала от этого дома и от родителей в юном возрасте. Выудить, что стало причиной, невозможно: мать никогда об этом не рассказывает. А я ненавязчивая, поэтому после нескольких неудачных попыток бросила это дело. У нас не зародилось материнско-детских крепких отношений, поэтому на лицо матери, отражающее непонятные мне эмоции, я не акцентировала внимание, а больше вглядывалась в печальное состояние дома. На самом деле мне неважно, где мы будем с ней жить, так как по долгу нигде не останавливались, следовательно, друзей и подруг я не успевала заводить. Детство и отрочество были смутными и очень быстрыми, ведь большую часть времени мы провели в машине, ездя то в одно место, то в другое. Лица новых знакомых не отпечатались в моей памяти, дома, в которых мы жили, не дарили ощущения безопасности и желания всегда вернуться.

Руки уже заледенели.

-Ладно, - послышался горестный выдох. Костлявые пальцы матери взяли ручку чемодана, обернувшись, она посмотрела на меня и с натянутой улыбкой произнесла: - Ну что, пошли?

Мне показалось, что в ее глазах для меня был намёк: «Только скажи, что не хочешь, и мы разворачиваемся». Только куда разворачиваться?

-Пошли.

Как и ожидалось, я не почувствовала теплоты, уюта и всего того, что ощущают люди, когда понимают, что этот дом – их. Здесь было тихо. И холодно. Я приступила к основательному осмотру. Коридор, холл и кухня были встроены в одно пространство; рядом с входной дверью висели вешалки, слева, в пяти шагах, висело небольшое количество кухонных шкафчиков из белого мрамора, большой холодильник, раковина, газовая плита и хороший, деревянный стол. В самом центре большой комнаты стоял зеленый и слегка ободранный сверху диван. Причем стоял он к нам «задом», так как повернут был к маленькому телевизору, стоявшему около стены, в которую я упиралась взглядом. Выглядело, однако, странно и неправильно: то есть, когда в дом входили гости, они видели затылок человека, сидящего на диване? Может, родители матери таким образом пытались показать свою «гостеприимность»? Если так, тогда понятно, в кого я пошла своей нелюдимостью. Справа были две двери, предполагаю, что это ванная и туалет. Светло-серые обои и такого же оттенка полы.