Вероятности

Глава 7

Время шло, и жизнь - серая, обыденная, простая текла где-то рядом подобно реке, торжественно и неспешно неся свои воды сквозь человеческие надежды, тайные желания, тяготы, горести и разочарования...

Однажды рано утром, Капа, выйдя из квартиры увидела на лестничной площадке вповалку лежащих людей. Они все крепко спали, прикорнув друг к дружке. Словно перед этим долго и бесцельно брели, истоптав последнюю обувку, стерев ноги до крови, потеряв последнюю надежду и только чудом нашедшие теплый, но временный приют на заплеванном, кафельном полу в подъезде хрущевки.

Старуха прошла бы мимо, даже не повернув головы, но было нечто, заставившее ее остановиться, внимательно вглядываясь в измученные, чумазые, обветренные лица, которые даже во сне не покинуло выражение тревоги и бесконечной усталости.

Среди спящих было две женщины и трое мужчин. Той, что постарше было на вид пятьдесят с небольшим. Черными от грязи, ослабевшими от сна руками, она удерживала на коленях девочку лет четырех. Укрытый серой, пуховой шалью, ребенок, безмятежно спал. Светлая, детская головка, со съехавшим вбок синим бантиком откинулась назад, из приоткрытого рта доносился тихий мерный звук.

Рядом, раскинув ладонями вверх большие руки, спал пожилой мужчина. Седая, в редких проплешинах голова покоилась на плече женщины. Темное, в глубоких морщинах лицо несло печать скорби и какого-то неземного отчаяния. Рядом, в ногах мужчины лежал набитый под завязку брезентовый рюкзак, из узкого отверстия которого, уставившись на Капу веселым зеленым глазом, выглядывала кукольная голова.

Чуть поодаль, свернувшись калачиком на темном от влаги листе картона лежал паренек лет двадцати, не больше. Неухоженная рыжеватая бородка делала его старше. Но в выражении лица спящего, в том, как он обнимал себя, стараясь согреться, поджав под себя обутые в кирзу ноги, было столько откровенной, юношеской мягкости, что в холодном, задубевшем с годами сердце Капы, что-то дрогнуло.

Дальше, вдоль шершавой, серой стены подъезда, ближе к лестничному пролету, тесно прижавшись друг к дружке спали мужчина и женщина. Руки женщины бережно обнимали маленький, туго спеленутый сверток. Укрытая толстым платком голова, покоилась на широком мужском плече.

Капа, уставившись на спящих людей уже и забыла куда и зачем шла. Ах, да вспомнила! В двух кварталах отсюда, во двор, между двумя уже нежилыми домами, раз в неделю приезжала супружеская пара. Они привозили на продажу свежее мясо, и молочные продукты. Как этим людям удавалось не только выживать самим, сохранив свои хозяйство где-то недалеко от Москвы, но и доставлять на продажу излишки, оставалось загадкой. Капа вышла из дому рано, осторожно прикрыв за собой дверь, стараясь не разбудить уснувшего под утро Гаврика. Но, лежащие практически на пороге ее квартиры, люди заставили позабыть все утренние дела.

Старуха, осторожно перешагивая, стараясь не наступить ни на кого, подошла к лестничному пролету. Из свертка в руках спящей молодой женщины выглядывало розовое, младенческое личико. Капа так давно не видела маленьких детей, что теперь не в силах была отвести глаз от ребенка. Словно почувствовав ее пристальный взгляд, младенчик недовольно, по-стариковски сморщился, покраснел и бесформенно открыв рот издал мяукающий звук. Капа, как по сигналу повернулась и поспешно сбежала по лестнице вниз.

Старуха успела купить немного мяса, жирный, зернистый творог и банку сметаны. Домой возвращалась не спеша, лениво щурясь от неожиданно яркого, возникшего на голубом небосводе словно кролик из шляпы фокусника, солнце. Начало марта ознаменовалось необычайно теплой погодой. Вода, как минимум, в трех состояниях царила в этом, медленно пробуждающемся мире. Она стекала резвыми каплями, с тающих сосулек, грозно, словно зубы дракона, свешивающихся с крыш домов. Незримо парила мельчайшими капельками над умирающими под весенним солнцем сугробами. Хмуро, тускло, матово отливала в виде серого снега, окончательно уверовавшего в приход весны, и принимающего скорую смерть с обреченной покорностью.

Капа, стараясь не шуметь, поднималась по лестнице к себе домой. Она останавливалась на лестничной площадке каждого этажа, обеспокоенно высматривая кого-нибудь из бездомных, нашедших отдых в ее подъезде. На третьем этаже, между батареей отопления и трубой мусоропровода, упершись спиной в стену, сидел мужчина. Темно-серая, вязаная шапка была надвинута на крупный, мясистый нос, нависающий над жесткой линией безгубого, как щель, рта. Мужчина спал, свесил голову и прижав щетинистый подбородок к груди, отчего нижняя часть лица расплылась в недоброй, хищной ухмылке. В глубоких носогубных складках, теряющихся в уголках рта, таилась неприкрытая звериная угроза.

Между согнутой правой и выпрямленной левой ногами спящего лежала большая черная сумка. Судя по тому, как яростно вцепились красные, заскорузлые кисти рук в рукоятки сумки, сон мужчины был неспокойным, чутким, а содержимое баула весьма ценным для него. Капа замерла на верхней ступеньке лестницы третьего этажа, с интересом разглядывая сидящего. Глядя на грязную, в крупных комьях засохшей грязи истоптанную обувь и поистрепавшуюся верхнюю одежду, можно было предположить, что мужчина этот, как и те, что расположились этажом выше, шли пешком, издалека.