Вершина судьбы

Глава 12. Плато

Восьмой круг был царством молчания.

Оглушительный вой ветра на Гребне Мира остался позади, как кошмар. Его сменила абсолютная, звенящая тишина. Они стояли на краю обширного, почти плоского плато, которое уходило вдаль, теряясь в сизой дымке. Но это не была дымка тумана. Это была дымка холода. Воздух здесь был настолько холодным, что резал легкие как лезвие, и каждый выдох превращался в густое, тяжелое облако пара, которое тут же оседало на одежде и волосах инеем.

Поверхность плато была не скалой, а льдом. Толстым, многолетним, цвета мутного аквамарина льдом, испещренным трещинами и присыпанным сверху тонким слоем снежной пыли. Небо над головой было белесым, без солнца, без теней. Свет казался рассеянным самим льдом, создавая обманчивое, равномерное освещение, в котором терялась глубина. Вдалеке виднелись темные силуэты — то ли скальные выходы, то ли нагромождения ледяных глыб.

— Добро пожаловать в Мерзлую Пустошь, — прошептал Келлан, и его шепот прозвучал оглушительно громко в тишине. — Восьмой круг. Здесь не душа испытывается, как на Гребне. Здесь испытывается сама жизнь. Холод — твой единственный и постоянный враг. Он будет красть тепло с каждой секундой. Он будет уговаривать тебя остановиться, присесть, отдохнуть. И если ты послушаешься, ты больше не встанешь. Никогда.

Они были экипированы лучше, чем когда попадали в этот мир. Плащи, выданные у подножия, обладали странным свойством немного подстраиваться под условия, их ткань стала плотнее, капюшоны — глубже. Но против холода восьмого круга этого было катастрофически мало. Холод проникал сквозь слои ткани, обжигал кожу на лице, заставлял пальцы неметь даже в толстых перчатках, которые они смастерили из остатков материала и меха с нижних кругов.

— Двигаться, — сказала Лира, и ее зубы стучали. — Постоянно двигаться. Остановка — смерть.

Они пошли по ледяной пустыне. Шаги по обледенелой поверхности были неуверенными, скользкими. Пришлось намотать на обувь остатки веревок и ткани для хоть какого-то сцепления. Дышать приходилось мелко и часто, чтобы не обжечь легкие. Молчание давило. Это была не тишина покоя, а тишина гробницы. Ее нарушал только хруст снега под ногами, да редкий, похожий на выстрел, треск льда где-то в глубине плато.

Испытание холодом было коварным. Оно не атаковало открыто. Оно подкрадывалось. Сначала начинало звенеть в ушах. Потом появлялась сонливость, странная, убаюкивающая усталость. Мысли путались, замедлялись. Алексей поймал себя на том, что смотрит на красивую голубую трещину в льду и думает, как было бы хорошо прилечь рядом, всего на минуточку, закрыть глаза… Он встряхнулся, ущипнул себя за щеку до боли. Боль была слабой, приглушенной.

— Разговаривайте, — скомандовал Келлан, его губы посинели. — Что угодно. Не давайте сознанию заснуть.
— О чем? — пробормотал Борк.
— О тепле. О самом жарком дне, который помните.

И они начали говорить. Сначала с трудом, односложно. Потом, продираясь сквозь ледяную вуаль апатии, все живее. Борк рассказывал о кузнице, где работал когда-то, о жаре раскаленного металла, о том, как пот ручьями стекал со спины. Лира вспоминала горячие источники в глубоких пещерах своего мира. Келлан говорил о пустыне, о палящем солнце, о том, как песок обжигает подошвы. Алексей рассказал о русской бане, о густом, обжигающем паре, о березовом венике и том чувстве, когда выбегаешь из парной и бросаешься в сугроб.

Разговоры о тепле стали их магией, их заклинанием против стужи. Они создавали вокруг них иллюзорный, но жизненно важный кокон из воспоминаний.

Шли они несколько часов, но пейзаж не менялся. Бесконечное ледяное поле, сизая мгла, черные силуэты вдалеке, которые, казалось, не приближались. Это был новый вид пытки — пытка однообразием и отсутствием прогресса. Казалось, они топчутся на месте, а холод между тем высасывает из них последние силы.

Именно тогда они нашли первого.

Это была не трещина. Это была фигура. Человек, вернее, то, что от него осталось, сидело, прислонившись к ледяному бугру. Он был завернут в несколько слоев одежды, на голове — капюшон, запорошенный инеем. На коленях у него лежал открытый, окаменевший от холода блокнот, в одной руке — обломок карандаша. Лицо, покрытое ледяной коркой, было спокойным, почти умиротворенным. Он не выглядел испуганным. Он выглядел… уснувшим.

— Еще один, кто решил отдохнуть, — беззвучно выдохнула Лира.

Они обошли его молча. Никто не предложил обыскать тело или взять блокнот. Это было бы святотатством. Это был памятник. Памятник тихому, мирному концу, который поджидал их здесь на каждом шагу.

Встреча встряхнула их, прогнав сонливость. Они шли быстрее, яростнее, как будто пытаясь убежать от судьбы того незнакомца.

И еще через час пути плато начало меняться. Появился уклон. Лед под ногами стал более бугристым, испещренным глубокими, темно-синими бороздами. А впереди, наконец, проступило нечто конкретное. Гигантская арка. Не из камня, а изо льда. Цельный, кристально чистый ледяной монолит, в котором время и ветер выточили огромный, стрельчатый проход. Из-за арки лился странный, мерцающий свет, не похожий на рассеянное освещение плато.

— Выход? — надеясь, спросил Алексей.
— Или центр, — мрачно ответил Келлан. — В таких местах редко бывают просто выходы.

Они приблизились к арке. Вблизи она поражала масштабом и красотой. Лед был абсолютно прозрачным, в его толще играли и переливались миллионы внутренних огоньков, будто в него были вмурованы звезды. Холод от него веял уже не просто физический, а какой-то древний, бездушный.

И на пороге арки их ждал Страж. Как и на шестом круге, но иной.

Это была женщина. Или существо в женском обличье. Ее кожа была белой, как свежий снег, длинные волосы — цвета льда, струящиеся, как водопад. Одежда — простые, плавные одеяния из какой-то серебристой, мерцающей ткани, не скрывавшие изящных, но словно выточенных из мрамора форм. Ее лицо было прекрасно и бесстрастно. Глаза — без зрачков, цвета бледного аквамарина — смотрели сквозь них. В руках у нее не было оружия. Только длинный, тонкий кристалл, похожий на ледяную спицу.