Вершина судьбы

Глава 13. Лес забытых снов

Девятый круг встретил их не холодом и не высотой, а непроницаемой, удушающей теснотой. Спустившись с ледяного плато, они вступили в лес. Но это был не лес Шепчущих Листьев с его изумрудным светом. Это был лес из тьмы.

Деревья здесь были черными, как уголь, с узловатыми, перекрученными стволами, будто застывшими в предсмертной агонии. Листьев не было вовсе, только голые, острые ветви, сцепленные в плотный навес, почти не пропускавший света редкого, тусклого солнца, висевшего где-то за пределами этого места. Воздух был теплым, влажным и неподвижным, пахнущим прелой древесиной, сырой землей и чем-то еще — сладковатым, тошнотворным запахом гниющих цветов. Тишина стояла абсолютная, но иного рода, чем на леднике. Та была звенящей. Эта — могильной.

— Девятый круг, — произнес Келлан, и его голос, обычно такой уверенный, прозвучал приглушенно, будто его поглотила черная древесина. — «Лес Забытых Слов» или «Чаща Молчания». Говорят, здесь теряется не путь, а голос. И не только голос.

Они двинулись по едва заметной тропе, петляющей между черными стволами. Под ногами хрустел не снег и не лед, а слой сухих, острых веточек и чего-то, похожего на окаменевшие листья. С каждым шагом ощущение давления нарастало. Было чувство, будто за ними следят тысячи невидимых глаз, спрятанных в узловатых дуплах.

Испытание началось не сразу. Оно подкралось. Сначала Алексей почувствовал странную сухость во рту. Потом ему стало трудно подобрать слово. Он хотел сказать Лире, чтобы та смотрела под ноги, но вместо связной фразы из его горла вырвался лишь хриплый звук.

— Я... — попытался он снова. И снова ничего.

Он посмотрел на других. Лира прикрыла рот ладонью, ее глаза расширились. Борк беззвучно шевелил губами, пробуя издать хоть что-то. Даже Келлан, открыв рот для команды, лишь покачал головой. Ни звука.

Они потеряли голос. Не физически — горло не болело. Но способность формировать и произносить слова была отнята, как будто сам лес вынул ее из них. Системный интерфейс на запястье Алексея вспыхнул предупреждением: «Зона тишины. Вербальная коммуникация заблокирована. Внимание: непроизнесенные слова обретают вес.»

Испытание было понятно. Им предстояло пройти через этот лес, не имея возможности говорить. Но это было лишь верхушкой айсберга. Они шли дальше, теперь общаясь лишь жестами и взглядами. Келлан показывал направление. Лира — указывала на возможные опасности. Борк молча шел сзади, его массивная фигура была их тылом. Алексей пытался быть связующим звеном, ловя взгляды и кивая.

Но Лес Забытых Слов был хитрее. Через какое-то время они начали их слышать. Не голоса. Слова. Обрывки фраз, которые они думали, но не могли произнести. И эти слова оживали.

Когда Келлан, раздраженно глядя на очередной переплетенный корень, подумал: «Преграда», — из тени под этим корнем выползла черная, липкая тень, принявшая форму низкой, колючей изгороди, перекрывшей тропу. Ее пришлось обходить.

Когда Борк, уставший и голодный, с тоской подумал: «Мясо. Жирное. Горячее», — в воздухе повис сладковато-гнилостный запах жаркого, и с ветвей над ними закапала теплая, маслянистая жидкость, от которой на коже выступили волдыри.

Лес ловил их внутренние, сиюминутные мысли, особенно заряженные эмоциями, и материализовывал их в искаженной, часто опасной форме. Приходилось контролировать не только речь, но и мысли. Нужно было очистить разум, думать образами, ощущениями, а не словами. Это было невероятно трудно. Страх, усталость, голод — все это рождало слова в голове, и каждое такое слово могло стать ловушкой.

Алексей поймал себя на мысли: «Как же я устал». Он тут же заставил себя представить просто ощущение тяжести в ногах, без вербального ярлыка. Тропа перед ним осталась чистой. Это сработало.

Главная опасность, однако, ждала их впереди. Они вышли на поляну, вернее, на круглую площадку среди черных деревьев. В центре ее лежал огромный, черный, как и все вокруг, камень, испещренный трещинами. И вокруг камня, неподвижные и молчаливые, сидели фигуры. Десятки фигур. Люди, гуманоиды, существа иных рас. Все они сидели, обхватив колени, уставившись в пустоту. Их глаза были открыты, но в них не было ни мысли, ни осознания. Они просто сидели. Некоторые были покрыты паутиной, другие — слоем пыли. Они стали частью леса.

Их забытые слова, их невысказанные страхи и сожаления, казалось, навсегда впитались в эту поляну. Воздух здесь был особенно густым и горьким.

Именно здесь Лес решил нанести удар. Не извне. Изнутри.

Он не стал материализовывать мимолетные мысли. Он полез глубже. В те слова, что были забыты, вытеснены, похоронены в самом темном углу памяти. В слова сожаления.

Алексей шел за Келланом, стараясь ни о чем не думать, когда перед ним из тени ствола выплыл образ. Нечеткий, колеблющийся, как мираж. Он увидел лицо своего отца. Не такое, каким помнил — уставшее, но доброе. А искаженное обидой. И услышал в голове не свой голос, а голос отца, но это было эхо его собственной, давней мысли, слова, которые он так и не сказал вслух, но думал в ссоре: «Ты меня никогда не понимал».

Слово «не понимал», тяжелое, как свинец, упало в тишину его разума. И из-под земли перед ним взметнулись черные, похожие на корни, щупальца, которые схватили его за ноги, пытаясь пригвоздить к месту. Они были холодными и липкими, и несли в себе чувство леденящей, старой обиды.

Алексей вскрикнул беззвучно, пытаясь вырваться. Он увидел, как то же самое происходит с другими.

Перед Лирой возник образ женщины с серебристыми волосами, похожей на нее, но старше. Эхо мысли: «Я тебя подвела». И тени вокруг нее сгустились, образовав клетку из прутьев, похожих на заостренные ветви.

Перед Борком встал призрак молодого парня, смотрящего на него с упреком. Эхо: «Прости». Из земли выросли каменные руки и схватили великана за запястья, пытаясь сковать его мощь.

Келлан стоял неподвижно, но его лицое исказила гримаса боли. Перед ним никого не было, но по его сведенным судорогой плечам было видно, что он борется с чем-то внутри, с каким-то словом, которое пыталось вырваться и материализоваться.