Веря в сказку

Глава 16. Головоломка

В тёмном углу комнаты, между старинным комодом и массивным шкафом, висит зеркало. Тёмная и потрескавшаяся рама покрыта резьбой с причудливыми узорами, среди которых можно разглядеть лица — то ли ангелов, то ли бесов.

Мать постоянно повторяет, что это не просто стекло, а окно в душу.

— Если в тебе есть грех, зеркало покажет его, — шепчет она, прищуривая глаза. — Праведные видят свет, грешники — тьму.

Стасик старается избегать зеркала. Он знает, что мать, помешанная на идее чистоты души, считает зеркало испытанием.

— Признайся в своих грехах до того, как зеркало их мне покажет, — говорит она, и Стасик торопится придумать что-то безобидное, лишь бы избежать долгих молитв и наказаний.

Втайне от матери Стасик уже несколько недель ходит на тренировки по боксу. Тренер — крепкий мужчина с добрыми глазами — сразу заметил, что у приблуды нет денег, но предложил заниматься бесплатно. Взамен Стасик помогает после тренировок — подметает полы, вытирает скамейки, моет боксёрские перчатки. В эти моменты он чувствует себя полезным, настоящим, без тяжёлого груза на душе.

Когда тренер спросил, где его родители, Стасик солгал, что он сирота. Он не знает, почему солгал. Просто название церковной общины, в которой состоит его мать, застревает в горле, как острый осколок.

Сегодня Стасик возвращается домой позже обычного. На костяшках пальцев свежие ссадины. Он надеется проскользнуть в свою комнату незаметно, но мать встречает его у порога.

— Что это? — она больно хватает его за руку.

Стасик замирает. В груди пульсирует паника.

— Ты грешил? — мать делает шаг вперёд, её тень растекается по полу, как чернила.

Стасик медленно поворачивается к зеркалу. Он знает, что мать ждёт «признания». В полумраке комната кажется ещё теснее, а его отражение — чужим. Он смотрит на себя, но видит только тьму за спиной.

Сердце колотится, словно запертая в клетке птица.

— Что ты видишь, сын?

Он понимает, что правда всё усугубит. Стасик видел, как других детей наказывали за «нечистые мысли» — часами на коленях перед иконами, без еды и воды, пока гречка не врастёт в кожу.

Стасик сглатывает.

— Я… Я вижу свет, — роняет он, не отрывая взгляда от зеркала.

— Свет? — в голосе матери сквозит недоверие.

— Да. Будто за моей спиной что-то блеснуло. Ангел.

Мать замолкает. Мальчик видит её отражение — вытянутый силуэт, с глазами, горящими тем странным огнём, который он уже знает.

— Ангел?

Стасик чувствует, как ладони становятся липкими. В голове быстро рождаются слова, каждое из них — спасательная нить, за которую он цепляется.

— Да, и он улыбается. Шепчет, что наш дом наполнен благодатью благодаря стараниям матери. Твоим стараниям, ма.

Мать кладёт руку ему на голову, и от этого прикосновения по телу Стасика пробегает дрожь. Он стоит, не двигаясь, не смея даже вздохнуть.

Ложь укутывает его невидимым одеялом, спасая от холодного ветра подозрений.

Зеркало всё ещё отражает только тьму за его спиной, но теперь Стасик уверен: если говорить правильные слова, тьма останется только в стекле, не выбираясь наружу.

***

— Боже мой! Лёня, что с тобой?

Барсук смущённо чешет затылок, сидя на краю койки.

Нина во все глаза смотрит на него, не зная, что и говорить.

— Тебя кто-то избил? Кто это сделал? Тебе больно?

Барсук тепло улыбается, глядя на подругу. В её заботе к нему он чувствует нечто такое, от чего вся боль вчерашних побоев начинает стихать. Он старается, чтобы его голос звучал как можно убедительней:

— Да не нервничай ты так! Это всего лишь ссадина. Подрался с другом из-за ерунды. Ты же знаешь, на мне заживает всё, как на собаке. Кстати, сегодня я принёс немного колбасы из дома. Можем на обратном пути заглянуть и покормить тех щенков. Как ты на это смотришь?

Бледные губы Нины сжимаются в тонкую линию — верный знак обиды.

— Эй! Ну ты чего?

Барсук начинает тыкать Нину пальцами, желая защекотать.

Нина холодно отводит его руку.

— На тебе живого места нет, а ты мне тут про колбасу говоришь? Для тебя твоё здоровье ничего не значит?

Барсук примирительно вздыхает.

— Кто бы говорил, Нин. Кто из нас так безалаберно относится к лечению? Ты хоть знаешь, что твой брат был вынужден устроиться на подработку, чтобы оплатить твои процедуры?

— Я не просила его об этом, — Нина отворачивается к окну, вздёрнув носик.

— Вот, снова ведёшь себя как маленькая.