Веря в сказку

Глава 17. На исходе дня

— Эй, не тормози, парень. Убери-ка вон с того столика.

Горчаков кивает, давая шефу понять, что сейчас возьмётся за освободившееся место.

— И поживей. У нас ещё куча работы. Сегодня выходной, народ так и прёт нажраться. Так что шевели задницей.

Горчаков мочит тряпку в раковине, выжимает одной рукой, представляя, как сжимает пальцами горло шефа.

Сегодня в ресторане быстрого питания настоящая горячка. Изголодавшиеся за рабочую неделю люди спешат укрыться в тёплом помещении, где собираются гамбургеры. Шелестит снимаемая верхняя одежда, под ногами месиво из грязи и талого снега, занесённое с улицы. Пару раз Горчаков падал поскользнувшись.

У брошенного столика никого. Новые посетители ждут, пока кто-нибудь из персонала уберёт за них объедки предшественников.

Горчаков пасмурно глядит в окно. За обледенелым стеклом видна дорога, ниже — квартал многоэтажек. Ветер гоняет пустой пакет по ступенькам у входа.

— Молодой человек, вы собираетесь убирать это отсюда?

Горчаков поворачивается и видит пышнотелую дамочку с меховой шапкой на голове. Рядом егозят маленькие пухлые детишки.

— Мам, я хочу есть!

— Мам, дай мне игрушку!

— Мам, я не люблю яблочный сок!

— Молодой человек, делайте свою работу живее!

Горчаков виновато кивает и начинает судорожно оттирать тряпкой столик от засохшего сырного соуса.

Пристыженное выражение его лица сразу же гаснет, стоит ему отвернуться. Продолжая тереть тряпкой, он мрачно возвращается мыслями к недавним событиям.

Внезапный звонок мобильника из-под фартука заставляет его отстать от стола.

— Молодой человек, вы закончили? Уносите уже этот мусор отсюда.

— Да, прошу прощения, секунду…

— Я не собираюсь больше ждать! Сколько можно возиться?

— Мама, я хочу картошку фри! Дай мне мою картошку фри!

Горчаков мокрыми пальцами достаёт мобильник. Звонок от Нины. Он судорожно подносит трубку к уху. Стук сердца в груди успевает отдаться гулкой болью.

— Алло? Нина, что стряслось? Почему ты звонишь? Я занят…

— Горчаков! Скорее. Это я!

Горчаков замирает. Взгляд его слепо смотрит между женщиной в меховой шапке и её детьми.

— Барсук?

— Горчаков, скорее приезжай в больницу. Нине стало плохо. Её забрали, кажется, в реанимацию… Я не знаю, что происходит. Тебе лучше скорее приехать сюда. Я не шучу. Правда, не шучу!

Тряпка падает на пол из ослабевших пальцев. Горчаков бросается с места, задев плечом женщину в шапке.

— Да что это вообще такое?!

— Мама, я не люблю яблочный сок…

Горчаков бежит к лестнице, ведущей на первый этаж. Посетители с подносами поспешно расступаются, давая ему дорогу. Вслед летят односложные ругательства. Но Горчаков продолжает не слышать и не видеть ничего, что происходит вокруг.

Шеф грузно подкатывает к перилам сверху и кричит Горчакову, сбрасывая ему на голову грязный поток ругательств.

«Нине стало плохо» — пульсирует в голове, — «Её забрали...»

Горчакова лихо заносит на лестничном пролёте. Он отталкивается рукой от стены.

В этот момент ни он, ни Птицына, поднимающаяся наверх, не узнаю́т и не замечают друг друга.

Птицына надменно игнорирует пронёсшегося мимо парня. Не в её правилах поднимать шум на работников таких жалких заведений.

Фунтик с тяжёлым подносом следует за ней, с трудом переставляя дрожащие циркули ножек по ступенькам.

На втором этаже они сразу занимают столик у окна. Птицына стягивает с себя пуховичок и бросает его рядом с собой на диван.

— Ты захватил салфетки? — строго спрашивает она.

***

Алёна перешагивает через битое стекло. Звуки шагов разносятся по этажу. Она смотрит на наручные часы — остаётся два часа, чтобы добраться до работы.

— Здесь есть кто-нибудь? — зовёт инспектор.

Она обводит взглядом заброшенный склад. Через дыры окон на бетонный пол падает свет с улицы — белый и холодный.

— Ау! Я не собираюсь никого арестовывать… Я пришла поговорить.

Алёна замирает у опрокинутых стульев. Спиной она ощущает чей-то пристальный взгляд, следящий за каждым её движением. Возможно, она не ошиблась, придя сюда.

— Глеб, ты же здесь? Глеб Охотников, которого разыскивает полиция. Ты же здесь прячешь ото всех, да?

В ответ с улицы лают дворовые собаки. Охотников, притаившись, не спешит выдавать своего присутствия.

Алёна деланно устало вздыхает, потуже завязывая шарф на шее. Мокрые крупицы снега блестят у неё на рыжих волосах, разложенных по плечам.

— Я не знаю, что заставляет тебя так себя вести. Но я уверена, что будет лучше, если ты перестанешь прятаться. Меня зовут Алёна, и я сейчас здесь, чтобы помочь тебе. Выходи и давай поговорим. Обещаю, я не собираюсь сдавать тебя полиции.