Веря в сказку

Глава 21. Случайность

Кирилл встаёт у окна. Внимание его падает с третьего этажа вниз, на грязный асфальт. Беззвучно, головокружительно опускается, исследуя мусорные баки под стенами.

— Зимовцев? Как ты узнал, что я сейчас здесь?

Он отворачивается от серого неба и видит растерянного Барсука.

— Лёнь? — Кирилл прищуривается, будто проверяет, не играет ли с ним зрение.

— У тебя опять что-то стряслось?

Зимовцев в недоумении таращится на друга. Под глазами у того залегли тени, на правой скуле темнеет синяк. А взгляд… будто заплаканный? Или просто уставший?

— Ничего не стряслось. Я Варю жду, у неё трамвай встал, — Кирилл снова хмурится. — Мы пришли Фунтика проведать. А ты чего тут в больнице делаешь?

Барсук отводит глаза. Облизывает губы, словно ищет нужные слова.

— Мне сейчас так хреново, брат. Я не знаю, как сто́ит поступать в таких ситуациях. Не знаю…

— Постой. Что стряслось-то?

Барсук с раздражением лохматит волосы пятернёй.

— Не у меня… То есть, у меня, но как бы…

Зимовцев вспоминает.

— Это та девчонка, про которую ты мне рассказывал?

Барсук подавленно кивает.

— Нина. Верно. Ей стало хуже. Врачи говорят… короче, всё плохо. Донор нужен, срочно.

— А что с донором?

Барсук подходит к окну и бешено, не щадя себя, ударяет кулаком по подоконнику.

— Нет его. И не будет! Там трансплантация печени нужна, свёртывание крови, прочая хрень. И ещё костный мозг. Ну то есть, совсем. Совсем никак.

— Успокойся, Лёнь. Не понимаю тебя, объясни как следует. Эй, тише, руку побереги.

Дыхание Барсука сбивается, становится поверхностным, рваным. Он хватается за грудь, будто пытается сдержать рвущуюся наружу панику. Губы шевелятся, но слова выходят с трудом:

— Найти донора сложно, чтобы совместимость полная. И ещё пересадка органов у живого человека невозможна без… без летального исхода.

Кирилл молчит, осязая, как под ними разверзается бездна. Ему хочется протянуть руку и схватит Барсука, помочь ему не провалиться. Но Барсук слишком далеко.

— Сколько у неё остаётся времени?

— Времени совсем не остаётся… его почти нет. Я устал. Ничего не могу сделать. Вообще ничего. Ненавижу себя. Как же я себя за это ненавижу. И оставить её не могу. И рядом быть тоже. Устал. Не могу на неё смотреть. Ей совсем плохо. Не могу. Сердце рвётся, понимаешь?

Кирилл встаёт рядом с другом. Ботинок еле слышимо шаркает по полу. Шум за спиной начинает утихать. Взгляд Кирилла вместе с душой вновь падает на асфальт, на мусорные баки…

***

— Уже поздно. Ты скоро уйдёшь?

Уткина гневно поднимает голову от экрана мобильного телефона. В зрачках её отражается окошко сайта, где красочно описывают, как использовать шприц и хлорид натрия для промывания раны.

— Утихни, Барбадос! Ещё мне возмущаться вздумал. О твоём здоровье забочусь!

— Кто тебя просил?

— Моя совесть! Если я оставлю тебя одного, то потом до старческого склероза буду винить себя, что кинула бестолкового недоумка на погибель!

Охотник спокойно выслушивает её аргумент и решает промолчать.

Уткина снова утыкает нос в экран телефона, усердно листая пальчиком сайт.

В помещении на втором этаже темно, из выбитых окон порой проникает тусклый свет — фары машин, вывески соседних домов. На улице уже поздний вечер, и светящийся телефон Ули создаёт в их жалком убежище подобие уютного светильника.

Хотя, по мнению самой Уткиной, более комфортным светильником был бы открытый, полный еды холодильник.

— Уходи. Тебе опасно здесь находиться.

— Тихо! — сердито крякает Уткина. — Из-за тебя не туда нажала!

Они сидят близко друг от друга, на старом матрасе, разостланном на грязном полу. Уткина продолжает рыскать в интернете, а Охотник не сводить с неё пристального взгляда. Охотник завёрнут в термоодеяло, которое она притащила ему вместе с медикаментами и шоколадными батончиками.

— Как тебя зовут?

— Я нашла! — Уткина подпрыгивает на месте, торжественно ударяя по воздуху. Постой, ты спросил, как меня зовут?

Она слегка встревоженно косится на своего «пациента».

Его взгляд красноречиво свидетельствует, что она не ослышалась.

Уткина не выдерживает и отворачивается. Голос её предательски сбивается.

— У-ульяна. Просто Уля, для друзей. Учти! С тобой мы пока что не друзья! Так что не смей…

— Глеб.

Уткина дует губки.

— Да знаю я… и полиция знает.

Раздаётся возня. Охотник копошится в рюкзаке. Уткина косит взгляд и тут же замирает, узнав в руках Охотника гладкие очертания пистолета.