Веря в сказку

Глава 24. Часы на серебряной цепочке

Поздняя ночь.

Лампочка под потолком потрескивает, отбрасывая дрожащий свет на заваленный барахлом прилавок. В углу мерцает старый монитор, на котором идёт запись с камеры наблюдения.

В подсобке два мужика в потрёпанных кожанках сидят перед экраном. Один развалился на продавленном стуле, подперев щёку кулаком, второй неспешно потягивает пиво из банки, лениво следя за происходящим на экране.

— Опять этот Лешаков, — ворчит тот, что с кулаком под щекой. — Глянь, как юлит, как будто налоги пытается заплатить.

— Ага, — отзывается второй, отхлёбывая пиво.

На экране фигура в потрёпанной куртке — Лешаков — что-то быстро объясняет девушке в светлом пуховике. Она держит в руках старинные часы на серебряной цепочке, разглядывает их, слегка нахмурившись.

Первый мужик старательно щурится.

— Это что за…

Второй вдруг замирает, чуть подаётся вперёд. Потом, не отрывая глаз от экрана, медленно тычет в него пальцем.

— Часы.

Мужики переглядываются.

Первый моргает, потом резко разворачивается к напарнику:

— Подожди-ка… Это же…

Второй молча делает большой глоток пива, шумно сглатывает и с глухим стуком ставит банку на стол.

— Я ж говорил, Лешакову нельзя доверять, — бормочет он. — Этот хмырь нас опять подставил.

В подсобке воцаряется напряжённая тишина, прерываемая только треском лампочки и приглушёнными звуками с камеры.

***

Кирилл не понаслышке знает, каково это — лежать в больнице. Ему ломали руки, ноги, голову, нос, челюсть — всё, что только можно было сломать, он успел переломать не раз и не два. Врачи собирали его по кусочкам, штопали, латали, но он всё равно удирал, не вынося замкнутых стен. Его находили, возвращали обратно, волоча за шкирку, но это мало что меняло. Макс спорил с врачами, срывался на Алёну, но Кирилл упрямо продолжал своё.

Но теперь его вдруг охватывает странная тоска по этому месту. Хочется просто лечь на койку, неподвижно уставившись в окно. Пусть приносят цветы и мандарины, пусть говорят с ним, а он будет молча смотреть на небо. На небо за стеклом.

Когда Кирилл входит в палату, Барсук сидит на краю кровати, сгорбившись. Его плечи подрагивают. Кирилл подходит ближе, кладёт руку ему на плечо — и Барсук тут же торопливо вытирает слёзы.

— Быстро добрался. Пробок нет?

— Как она?

— Всё хуже. Процедуры уже не помогают. Срочно требуется пересадка… Вот. Гляди, если что поймёшь.

Барсук протягивает ему скреплённые листы бумаг.

— Я не понимаю. Тут просто какие-то цифры.

— Эти цифры означают, что жить ей остаётся меньше месяца.

— Разве мать и брат не подойдут в качестве доноров?

— Нет, у них несовместимость. Проверяли. А этот идиот… Я не понимаю, где носит её брата! Горчаков не появлялся в больнице уже несколько дней.

— Горчаков? Ты не про того ли ненормального психа, который вечно?..

— … да, вечно ошивается с Князевым. Я про него. Его сестра в таком состоянии, а он просто исчез. Ушёл из дома.

Кирилл пытается вспомнить того парня.

— Ты говорил с ним?

— Нет! Говорю же… его нигде нет. Поэтому если уйду я, то Нина…

Кирилл слабо ударяет Барсука кулаком.

— Эй, — он пытается, чтобы голос его звучал убедительней. — Не смей плакать при девчонке.

— Я пойду, — Барсук поднимает на него покрасневший взгляд. — Я пойду умоюсь. Ты только… Подожди в коридоре. Я…

Барсук поднимается на ноги, слегка покачиваясь. Его обычно торчащие во все стороны волосы, словно у дикобраза, теперь жалко обвисли, а чёлка уныло закрывает правый глаз. Кирилл только сейчас замечает, как осунулось его лицо — под глазами залегли глубокие серые тени, кожа кажется болезненно-бледной. Он выглядит как ходячий труп, и это зрелище выбивает Кирилла из колеи.

Дверь за Барсуком с лёгким стуком прикрывается. Кирилл снова берёт в руки листы с анализами.

Взгляд его пробегает по строчкам.

Медицинская карта пациента

ФИО: Горчакова Нина Сергеевна

Дата рождения: 12.06.1995

Возраст: 15 лет (на 2010 год)

Пол: Женский

Группа крови: O(I)

Резус-фактор: отрицательный (Rh-)

Диагноз

Основное заболевание: Тяжёлая форма лейкемии (острый лимфобластный лейкоз) + терминальная стадия цирроза печени