Веря в сказку

Глава 28. Веря в сказку

— Нина.

Девушка оборачивается на голос, её каштановые волосы слегка взлетают в воздухе от резкого движения.

Перед ней стоит молодой человек. Высокий, чуть смущённый, но собранный. На нём светлый, летний пиджак, тонкая рубашка без галстука и классические брюки, чуть потёртые на коленях. Чёрные волосы аккуратно зачёсаны назад, на висках — едва заметные завитки, не желающие подчиняться. Раскосые глаза лучатся мягким светом, а губы тронула его фирменная кривая, немного мальчишеская улыбка.

— Лёня! Уже пора? Прости, слишком много работы… я забегалась.

Лёня слегка качает головой, отводя взгляд на секунду, будто стесняясь своей спонтанности.

— Нет, просто я решил… заехать за тобой пораньше.

Нина мгновенно сокращает между ними расстояние. Подойдя, она привстаёт на носочки и мягко целует его в щеку с нежной благодарностью.

— Подождёшь меня пару минут? Я переоденусь, и мы поедем, — говорит она шёпотом, будто не хочет нарушать уют больничного коридора.

— Конечно, — Лёня вновь кивает, но на этот раз с улыбкой.

Он остаётся один в тишине. Садится на скамейку у стены, сцепляет руки между колен, и взгляд его скользит к окну. За стеклом, на фоне слепящего неба, лениво колышутся верхушки лип. Солнечные зайчики блестят на подоконнике, воздух в коридоре кажется затихшим, тёплым и сонным, как перед грозой. Время будто на мгновение замирает.

Он вспоминает размытые сцены, светлые лица, голос из детства. Воспоминания приходят неохотно, как сны, которые не хочешь терять, но они всё равно ускользают.

И вдруг...

— Ну как? — Нина снова перед ним, но теперь — совсем другая.

В лёгком летнем платье цвета васильков, с тонкими бретелями и полупрозрачной накидкой, она кажется недостающей частью этого жаркого, миражного дня. Волосы собраны в небрежный пучок, пара прядей падает на плечи.

Лёня поднимает глаза, и губы его сами собой раздвигаются в искреннем восхищении:

— Ты красива… как всегда.

Нина улыбается, немного смущённо, но с благодарностью. Протягивает ему ладонь с чуть заметной линией старого ожога на запястье.

— Пойдём.

Они идут вместе по коридору, и тусклый больничный свет, отражаясь от кафельных стен, ложится на них золотистыми отблесками. Прежде чем выйти, Нина заглядывает в кабинет заведующего, быстро и без слов кладёт на стол несколько исписанных листов, черкнув рядом своей фамилией.

Во дворе уже ждёт машина — пыльно-серая, с зеркалами, затянутыми в солнечные пятна. Лёня открывает Нине дверь, дожидается, пока она устроится, затем обходит авто и садится за руль.

Салон наполнен запахом духов Нины — что-то нежное, с нотками жасмина и лимонной цедры. Она смотрит в окно, на бездонное голубое небо, прикрывая глаза от света ладонью.

— Сегодня такая чудесная погода, — говорит она, легко приоткрывая окно. Внутрь врывается тёплый ветер, с запахом цветущей травы и прогретого асфальта.

— Да, — отзывается Лёня, не глядя на неё, но с тем самым, тихим согласием, что бывает между близкими людьми.

Машина плавно отъезжает. За окнами проплывают невысокие деревья, купающиеся в солнце. По тротуарам лениво прогуливаются прохожие — кто с мороженым, кто с сумками, кто с детьми за руку. Их лица вспыхивают и исчезают, отражаясь в стекле, как кадры из фильма.

Нина затаивает дыхание. Её глаза не отрываются от мелькающего пейзажа, словно она боится пропустить что-то важное.

И вдруг спрашивает, не поворачивая головы:

— Как дела у Вари?

***

— Вишнёвая начинка, — с улыбкой произносит Варя, демонстрируя через прозрачный шуршащий пакетик пышную булочку, с едва проступающим красным пятнышком посередине.

Воздух вокруг дрожит от жары. Лёгкий ветерок касается её обнажённых плеч, словно тонкие, прохладные пальцы, и приносит с собой запахи летней листвы, прогретого асфальта и пыли, поднятой с дороги.

Варя резко откусывает кусок, по-хищному, по-звериному — жадно и без стеснения, как человек, уставший быть вежливым. Начинка обжигает язык сладостью и тёплой кислинкой, зубы погружаются в рыхлую, чуть прилипшую к нёбу сдобу. Она смачно жуёт, на секунду прикрывая глаза от удовольствия.

По её шее медленно скатывается капелька пота. Ткань её бриджей прилипла к ногам, липкая от солнца.

Проглотив последний кусок, Варя фыркает, стряхивает крошки с пальцев и ладоней, вытирает их о бедро, затем комкает целлофановый мешочек в один плотный шар и суёт его в уже наполовину забитую сумку. Там шуршит обёртка от мороженого, видно край блокнота и выступающую углом пачку влажных салфеток.

Ветер чуть поднимает её короткие, неаккуратно подстриженные волосы.

— Прости, — говорит она, чуть усмехаясь, но не поднимая глаз, будто извиняется не за голод, а за что-то глубже. — Я просто проголодалась. Весь день меня на работе гоняли, как проклятую. Но это стоило того…

Она встаёт с лавки и подходит ближе. Под тяжестью ног поскрипывает старая тропинка, пыль взметается в воздух и оседает на её босоножках. Варя присаживается у памятника, немного вбок, чтобы не заслонять солнечные лучи, и подвигает поближе старенькое ведёрко с водой — облупленное, с погнутым ободком, но всё ещё крепкое.