Верю. Надеюсь... Люблю?

Глава 4

Передо мной возвышался наш с Андреем дом. Дом, который мы детально обсуждали, о котором мечтали, что построим в будущем. Воплощенная мечта стояла передо мной во всем своем великолепии. Только для меня это было насмешкой.

— Что это? — пробормотала я.

— Наш дом, — улыбнулся Андрей, явно довольный «сюрпризом». — Хотел сделать тебе свадебный подарок, — объяснил он.

— Свадьбы не было, так что подарки ни к чему, — пробурчала я.

— Зайка, — Андрей присел передо мной на корточки, — я понимаю, как тебе больно и страшно, понимаю, что тебе кажется, будто жизнь кончилась, но это не так, и я тебе это докажу.

— Как? Вот этим домом?

— Дом — это всего лишь дом. Не нравится этот, тогда продадим его и купим другой. — Он нахмурился и поднялся, и я впервые подумала: Андрей устал.

Все эти недели после аварии я только и делала, что жалела себя, ворчала, кричала, язвила и усмехалась, отталкивала его всеми возможными способами, но он выстоял. «Господи, мне самой от себя тошно, а он так держится», — подумала я.

— Извини, — пробормотала я. — Просто я думала, что мы едем в нашу квартиру, а тут целый дом…

— Я подумал, что в квартире тебе будет неудобно, — сказал Андрей. — Здесь пространства больше, можно в любое время оказаться на свежем воздухе, нет бесконечных лестниц и тесных коридоров. Но если ты хочешь в квартиру…

— Нет-нет, — попыталась улыбнуться я. — Мне здесь нравится.

— Пойдем, я тебе тут все покажу, — предложил Андрей.

— Ты хотел сказать — поедем, — хмыкнула я.

— Я буду твоими ногами, ведь мы теперь одно целое, — подмигнул он мне, встал позади моей коляски и покатил ее к дому.

Родители и девчонки уже давно были внутри. Кажется, они все приезжали сюда не раз и хорошо освоились.

Дом и правда был похож на тот, о котором мы мечтали: светлый, с широкой террасой, охватывающей его по периметру, он не был ни уродливым испражнением а-ля дворец, ни образчиком современного минимализма. Уютный, теплый, приветливый. Отличное место для большой семьи. С маленькой поправочкой — большой семьи нет и не предвиделось.

Вскоре я поняла, что за те четыре недели, в течение которых врачи пытались меня подлатать, пришить непришиваемое и внушить невнушаемое, Андрей изрядно постарался, чтобы внести кое-какие изменения. Невысокая широкая лестница у парадного входа была теперь оснащена пандусом, чтобы моя коляска могла спокойно въезжать и выезжать. Лестница, ведущая на второй этаж, осталась нетронутой, но на месте двух комнат — внизу и вверху — оборудовали просторный домашний лифт, чтобы я могла спокойно подниматься на второй этаж, если в том будет нужда.

— Твоя мама предложила обустроить твою спальню на первом этаже, — сказал Андрей, — но я подумал: раз в доме теперь есть лифт, то в этом нет необходимости. Будешь в соседней со мной комнате.

— Значит, у нас будут разные спальни, — выдохнула я.

— Так будет удобнее тебе, — тут же откликнулся он, — я не буду мешаться. Сама знаешь, как я беспокойно ворочаюсь прежде, чем уснуть.

— Да, конечно, так будет удобнее…

Я еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться, не закричать, не затопать ногами от бессилия. Ха! Последнее уж точно невозможно. Мои ноги теперь были лишь ненужным аксессуаром. Выброси — и не заметишь.

Мы с Андреем поднялись на лифте, и он вкатил меня в комнату. Она была просторной и…

— Аскетично, — сделала я заключение.

— Ты права, ничего лишнего, чтобы было больше пространства и…

— Зачем мне больше пространства, Андрей? — перебила я его. — Я ведь будут теперь либо лежать в постели, либо сидеть в этом кресле, а не танцевать здесь. Или будешь тоже утверждать, что колясочники танцуют?

— Не понял, — нахмурился Андрей.

— Это Анжелика меня так утешала. Вы все пытаетесь делать вид, что ничего не изменилось. Подумаешь, Марина теперь будет не ходить, а ползать. Подумаешь, что у нее вместо ног теперь колеса!

— Мы не пытаемся делать вид, что ничего не изменилось, — возразил Андрей. — Мы хотим, чтобы твоя жизнь была комфортной, а твое нынешнее состояние не мешало бы тебе жить полноценно.

— Полноценно? — вспылила я, сдернув с лица капюшон.

Наверное, Андрей не ожидал, что я сделаю это так резко и так внезапно выставлю на обозрение уродливые шрамы, потому что у него нервно дернулся уголок губ.

— Может, шрамы на лице и станут не так отвратительны со временем, — сказала я, — но полноценной я уже никогда не буду, Андрей. И не надо притворяться, что это не так. Ходить я не смогу. Детей выносить и родить тоже.

— Значит, будем жить без детей, найдем, ради чего жить, — резко ответил он. — Со временем ты тоже поймешь: главное — ты осталась жива.

— Что от этого толку, если я не хочу жить.

Он вздохнул и, подойдя ко мне, взял меня за руки, заглянув в глаза.

— Я лишь надеюсь, что постепенно ты начнешь относиться ко всему иначе.

— Мне бы твою уверенность, — сглатывая накатившиеся слезы, отозвалась я.