Верю. Надеюсь... Люблю?

Глава 5

— Это Раиса Алексеевна, — представил мне Андрей высокую женщину лет сорока пяти. — Она медсестра и профессиональная сиделка, будет помогать тебе, когда меня не будет дома.

— Здравствуйте, — кивнула мне женщина.

Ее лицо не выражало ничего: ни сочувствия, ни отвращения, ни даже скуки.

— Добрый день, — пробормотала я.

В общем-то, я понимала, что большую часть времени теперь буду заперта в этом загородном «раю». Андрей работал на одной из ведущих должностей в нефтегазовом гиганте и большую часть жизни проводил в офисе, а если не в офисе, то в разъездах по филиалам компании. Рассчитывать на то, что он будет сидеть рядом со мной, бросив все, и холить мою болезнь было глупо. Я и не рассчитывала, но осознавать, что меня сдадут на попечение чужому человеку, оказалось более чем неприятным. С другой стороны, лучше уж эта Раиса Алексеевна, чем мама. Та будет смотреть жалостливым взглядом, плакать втихаря и вздыхать, сочувствуя мне. А мама ведь у меня еще молодая. Ей всего сорок восемь. Требовать от нее гнить рядом с разлагающейся мною было бы верхом эгоизма, а эгоисткой я не была никогда.

— И что же, Раиса Алексеевна будет не отходить от меня ни на шаг? — брезгливо спросила я.

— Поначалу так и будет, — сказала Раиса Алексеевна, опередив Андрея. — Я вас научу управляться с креслом, обслуживать себя, чувствовать свободу перемещения, насколько это позволяет ваше положение. Ну а потом постепенно многое вы сможете делать сами, а я буду помогать лишь в самых трудных ситуациях.

— Самые трудные ситуации — это подтереть мне зад? — зло выплюнула я.

— И это тоже, — пожала та плечами.

Мне понравилась ее реакция — женщина явно и не таких разваливающихся буквально на глазах людей повидала.

— Малыш, все наладится, вот увидишь, — подбодрил меня Андрей.

— Конечно, наладится, — хмыкнула я с сарказмом. — Обязательно!

— Марин… — Не знаю, что он хотел сказать. Наверное, ничего.

Что тут скажешь, когда твоя невеста превратилась в доходягу? Представляю, что творилось у Андрея внутри. Я не понимала, почему он еще меня не бросил. Но, наверное, это не за горами. Пара дней — и он сбежит из этого все-обязательно-наладится-все-будет-супер-детка.

— Раиса Алексеевна, — не своим голосом взвизгнула я. — Вот вам первое задание. Помогите мне подняться на второй этаж и подвезите к лестнице, а по ней я спущусь сама.

Андрей нахмурился, а мама, стоявшая в сторонке, громко охнула.

— Я отвезу вас в спальню, — безапелляционно заявила Раиса Алексеевна, — а лестница подождет. Никуда она от вас не денется.

— Думаете?

— Уверена.

Раиса была права. Лестница мне ни к чему. Пущу инвалидное кресло по ней, переломаюсь еще больше. Не факт, что насмерть. Надо найти что-то более действенное, чтобы точно и наверняка. Осталось придумать что.

Когда я кивнула на прощание родителям и девчонкам, и Раиса отвезла меня в спальню, мы с ней остались вдвоем. Она посмотрела на меня строго и сказала:

— Я за всякими больными ухаживала. Разное было: и отчаяние, и депрессия, и злоба. Однако ни один с жизнью при мне не кончил. И вам не дам, чтобы вы там в своей головенке не думали.

— У меня голова, а не головенка, — огрызнулась я.

— Если думаете о плохом, то я бы сказала, что у вас пустое корыто, — парировала она.

— А в моем положении можно думать о хорошем?

— Можно и нужно. Сочувствовать не буду, сюсюкать тоже, а помочь — всегда пожалуйста.

— Конечно, вам же за это, а не за сюсюканья платят.

— Хорошо, что вы это понимаете. Думаю, мы с вами подружимся, — заявила она.

— Думаю, вы сбежите отсюда через неделю максимум.

— Ха! — Она скрестила руки на груди.

— Ха! — Я скинула с лица капюшон и повторила ее позу.

Руками. Ногами-то не смогла.

Раиса оказалась права. Мы действительно подружились. Я даже ее перестала называть по отчеству, а звала просто Раей. Она была единственным человеком, который не пытался кормить меня блюдом все-будет-хорошо, от которого меня порядком тошнило. Единственным человеком, которого я не просто терпела, а с которым чувствовала себя комфортно. Единственным человеком, кто не дал мне слететь в полную депрессию и помогал каждый день по чуть-чуть принимать новую себя.

Андрей поначалу был терпелив и нежен, но ему было архисложно. Он пытался искать новых врачей, которые предлагали новые методики. Я даже поначалу загорелась, думала: может, случится чудо и кто-нибудь сможет мне помочь. Но чуда не случилось.

Спустя три месяца я была все там же, где и в тот день, когда очнулась после аварии: сломанная, изуродованная кукла без ног.

Наверное, я по-настоящему поняла, что со мной все кончено, когда мы с Андреем попытались заняться любовью. Я ничего не чувствовала. Нет, ощущения были, но это совсем не то, что я испытывала до аварии. Да и ему явно было не в кайф. Потом мы долго лежали, обнявшись. Андрей рассуждал, что и эта сторона жизни наладится, всему свое время. Я поддакивала, но, кажется, мы оба не верили в то, что говорим.