Веселая жизнь хомяка

Глава 2

С тех пор все то время, что хомяк проводил вблизи поросенка, было для него адом. А невысказанные насмешки гадюк и гиен, которые заметили, что хомяк сдает позиции, тяжелым осадком оседали в его душе. Хомяк становился все молчаливей и мрачней с каждым днем, хотя снаружи это было не так видно: шерсть и клыки, которые он отрастил, защищали его, а яд, сокрытый в нем, готов был выплеснуться на обидчика в любую минуту.

Поросенок же наоборот с каждым днем все веселел и веселел. Хотя гиены и змеи предпочитали его игнорировать или плескаться в него ядом, как с хомяком когда-то, поросенок неплохо поладил с хомяком и любил болтать с ним о всякой чепухе, отчего хомяк, покорно сносивший его общество, всегда поражался его тупости и тому, что подобное существо лучше него. От этого ему становилось еще горше.

И вот, однажды поросенок и хомяк сильно поссорились.

Все началось с того, что как-то хомяк прошептал на ухо одной чихуахуа, что он теперь игнорирует поросенка и не общается с ним. Поросенок, подумавший, что хомяк настраивает других против него, нажаловался своей маме.

Огромная мама свинья, обеспокоенная за своего поросенка, пришла разбираться с хомяком. Она знала, что до этого тот был лучшим и догадывалась, что так он хотел отомстить ее поросенку.

Она подошла к нему после занятия, прямо при всех: тогда мамы-гадюки и мамы-гиены забирали своих чад.

Хомяк готовился уходить, как увидел огромную красную, как помидор, жирную свинью, подходящую к нему и трясущую своими телесами. Он почему-то сразу понял, что сейчас произойдет что-то плохое, и его изнеможденная долгими терзаниями душа ушла в пятки, а сердце забилось столь же быстро, как у птички.

Мама-свинья шла степенно и, как она считала, грациозно; ее размеры несомненно помогли ей обратить на себя внимание. Она уже встречалась с хомяком раньше, поэтому знала, как тот выглядит; а даже если бы она и не видела того, одного описания его каштановой шерстки и черного пятнышка на лбу хватало для того, чтобы узнать его в толпе.

«Она хотела унизить хомяка, чтобы сделать ему больно».

Наконец, она предстала перед ним.

Вежливый хомяк поздоровался с ней, испуганно соображая, что же ей надо:

- Здравствуйте.

- Нам нужно поговорить, - улыбнувшись и показав свои кривые зубы, произнесла свинья.

Сердце хомяка рухнуло, когда он вдруг понял, о чем та хочет поговорить.

Улыбнувшись немного нервно, но вежливо – хомяк вообще был очень вежливым, поскольку его так приучили хозяева – он сказал:

- Хорошо.

Хомяк был очень боязливым и стеснительным, поэтому, когда он увидел взгляды, направленные на него остальными мамами-животными, ему стало еще хуже, чем от самого предстоящего разговора. Хомяк знал, что вскоре все будут сплетничать об этом, но не мог даже подумать о том, чтобы предложить отойти; он никогда до этого не разговаривал самостоятельно со взрослыми зверьми без присутствия хозяев, поэтому он был очень напуган и едва мог соображать.

Мама-свинья произнесла:

- Мой поросенок сказал мне, что ты настраиваешь против него остальных зверей. Зачем ты это делаешь?

Это было сказано так громко, что хомяк подумал, что об этом услышали все-все; и что все теперь смотрят на него хищно и алчно ожидают его слов, его реакции, его эмоций.

Хомяк постарался ответить спокойно:

- Я этого не делал. Это делали другие.

- А мне мой поросенок сказал иначе. Ты же понимаешь, что так нехорошо поступать? Вот тебе будет приятно, если мой поросенок будет настраивать всех против тебя? – вкрадчивым, чуть-чуть смешливым тоном произнесла свинья.

Насколько хомяку было известно, свинья работала в полиции и, наверное, сейчас разговаривала с ним как с одним из тех преступников, которых ловит – причем успешно ловит, и это при ее-то комплекции!

- Я этого не делал. Это делали другие, —едва ли не срывающимся тоном произнес хомяк.

- А мне мой поросенок сказал, что ты настраивал других.

Хомяк чувствовал, как дрожат его лапки и отстукивает бешеный ритм сердце. Его сознание куда-то уплывало, и он был готов грохнуться в обморок.

- Я. Этого. Не. Делал. Это. Делали. Другие.

Почему с ним общаются, как с преступником? Он действительно ничего такого не делал! Он просто сказал, что теперь не будет общаться с поросенком. Почему из этого раздули такой скандал? А вот остальные действительно вели себя так: так почему же вся вина пала на него? Почему, хотя он относился к поросенку нейтрально, а сначала даже дружелюбно, а остальные унижали и говорили ему гадости, всё свалили на него? Почему? Это же так несправедливо!

Страшная свинья усмехнулась и чуть кивнула:

- Ну хорошо. Тогда про другое. Мне тут сказали, что ты ударил моего поросенка, когда вы были на занятии. Это правда?

Хомяк мог лишь слабо припомнить тот случай. Тогда он действительно ударил поросенка, но за то, что тот плюнул в него.

Вспомнив об этом, он даже преисполнился духом и, дерзко посмотрев свинье в глаза, он почти выплюнул:

- Да, но он…

- Зачем ты его ударил? Вот тебе будет приятно, если тебя ударят? Если я сейчас возьму и ударю тебя, тебе будет приятно?

- Он плюнул в меня, об этом он вам рассказал?! – взорвался хомяк и слезы хлынули из его глаз, и тут же ему стало настолько стыдно, что он готов был умереть, лишь бы не стоять здесь и не плакать перед всеми.

Все смотрели на него. Даже мама птички-сороки, взрослая степенная сорока, смотрела на эту сцену. Ее взгляд, когда она смотрела на плачущего хомяка, был равнодушен и не выражал ничего, кроме холодного интереса.

Он словно стоял на сцене, где все взгляды были направлены на него, а он только что облажался, и взгляды эти…были насмешливы и жаждущие зрелища, смакующие мгновения его унижения.

Они все видели его слезы. Им было интересно, но это выражалось лишь во взглядах, направленных на него. Лица их ничего не выражали.

Стыд изъедал его.