Весело жить и легко умирать

1.3.

ВАЛЕРИЯ СРЕЗНЕВСКАЯ. Улыбка и несколько насмешливый, но милый и не дерзкий взгляд больших, пристальных, чуть косящих глаз нравились многим и многим. Говорил он чуть нараспев, нетвердо выговаривая «р» и «л», что придавало его говору совсем не уродливое своеобразие, отнюдь не похожее на косноязычие.

ВЕДУЩИЙ. Однако не для всех его недостатки превращались в достоинства. Покорить сердце Анны Горенко оказалось совсем не просто. Ей было тогда 14 лет, ему – 17.

ВАЛЕРИЯ СРЕЗНЕВСКАЯ. Ане он не нравился; вероятно, в этом возрасте девушкам нравятся разочарованные молодые люди, старше 25 лет, познавшие уже много запретных плодов и пресытившиеся их пряным вкусом.

ВЕДУЩИЙ. Коля Гумилев, увы, был далек от идеала.

ВАЛЕРИЯ СРЕЗНЕВСКАЯ. Он был несколько деревянным, высокомерным с виду и очень неуверенным в себе внутри.

ВЕДУЩИЙ. Все же он упорно искал встреч с Анной.

ВАЛЕРИЯ СРЕЗНЕВСКАЯ. Мы много гуляли, и в этих прогулках нас часто «ловил» поджидавший где-то за углом Коля! Сознаюсь, мы обе не радовались этому, мы его часто принимались изводить: зная, что Коля терпеть не может немецкого языка, мы начинали вдвоем вслух читать длиннейшие немецкие стихи… А бедный Коля терпеливо, стоически слушал всю дорогу – и все-таки доходил с нами до дому.

ВЕДУЩИЙ. На Пасху 1904 года Гумилевы давали бал в своем доме. Анна Горенко тоже была приглашена. Вероятно, с этого бала и началась их дружба. Они посещали вечера в ратуше, участвовали в благотворительном спектакле, были на гастролях Айседоры Дункан и нескольких модных тогда спиритических сеансах. Обоим запомнились встречи в Екатерининском парке наверху искусственных руин Турецкой башни.

НИКОЛАЙ ГУМИЛЕВ.
Ты помнишь, у облачных впадин
С тобою нашли мы карниз,
Где звезды, как горсть виноградин,
Стремительно падали вниз?

ВЕДУЩИЙ. Весной 1904 года на скамье под огромным деревом Коля в первый раз объяснился в любви Ане Горенко.

ПАВЕЛ ЛУКНИЦКИЙ. Анна Андреевна наверняка знала, что в 1903-1905 годах у Николая Степановича никаких романов ни с кем не было.

ВЕДУЩИЙ. А в сердце Анны уже летом 1904 года появился некто, околдовавший ее «волнующими странными речами». Пока это было только романтическое увлечение.

АННА АХМАТОВА.
Над черною бездной с тобою я шла,
Мерцая, зарницы сверкали.
В тот вечер я клад неоценный нашла
В загадочно-трепетной дали.
И песня любви нашей чистой была,
Прозрачнее лунного света,
А черная бездна, проснувшись, ждала
В молчании страсти обета.
Ты нежно-тревожно меня целовал,
Сверкающей грезою полный,
Над бездною ветер, шумя, завывал…
И крест над могилой забытой стоял,
Белея, как призрак безмолвный.

ВЕДУЩИЙ. Александр Митрофанович Федоров – прозаик и поэт. Он жил в Одессе, Аня с мамой – в Люстдорфе. Ей только исполнилось 15 лет, ему было 36. Его увлечение ею, безусловно, льстило молоденькой девушке. И разве мальчики ухаживали за ней так, как этот зрелый мужчина, «познавший уже много запретных плодов»?

АННА АХМАТОВА.
И сердце трепетно сжималось, как от боли,
А бледные цветы качали головой,
И вновь мечтала я о той далекой воле,
О той стране, где я была с тобой…

ВЕДУЩИЙ. Осенью 1904 года старшая сестра Ани – Инна – вышла замуж за 22-летнего Сергея Владимировича фон Штейна, студента, будущего филолога. Его сестра Наташа почти в тоже время стала женой Валентина Кривича – сына И.Ф. Анненского.

ВАЛЕРИЯ СРЕЗНЕВСКАЯ. Когда Иннокентию Федоровичу Анненскому сказали, что брат его belle fille Наташи (Штейн) женится на старшей Горенко, он ответил: «Я бы женился на младшей». Этот весьма ограниченный комплимент был одной из лучших драгоценностей Ани.

ВЕДУЩИЙ. Осенью возобновились встречи Анны и Николая Гумилева. У них была общая тема для бесед – поэзия. Они много говорили о счастье творчества, правда, к стихам друг друга относились скептически.

АННА АХМАТОВА. Он выслушивал их внимательно, потому что это была я, но очень осуждал; советовал заняться каким-нибудь другим делом.

ВЕДУЩИЙ. Впрочем, Анна тоже считала, что стихи Гумилева мало что стоят. Но, как бы то ни было, любовь к поэзии объединяла их.

АННА АХМАТОВА. В нашей юности молодежь стихов не любила и не понимала. Толщу было ничем не пробить, не пробрать. Стихи были забыты, разлюблены, потому что наши отцы и матери, из-за писаревщины, считали их совершенным вздором, ни для какого употребления негодным, или, в крайнем случае, довольствовались Розенгеймом. Я очень хорошо помню, как я принесла в гимназию «Стихи о Прекрасной Даме», и первая ученица сказала мне: «И ты, Горенко, можешь всю эту ерунду прочесть до конца!»

ВЕДУЩИЙ. Неудивительно, что Аня не любила гимназию.

АННА АХМАТОВА. И меня не очень-то любили.