Весенняя голубка

Глава 8

Николай Федотов пускал кольца дыма на скамье прямо на веранде перед открытой форточкой до тех пор, пока не начинал чувствовать, что к скамье штанами примерзает. А что ему? Больше никто не ворчит, что от сигарет идет дым, что курить – вредно, также, как и просиживать часами на холодной скамейке. Жены рядом нет. Умотала в город. С другим мужиком. И чем он лучше его, Федотова? То ли на деньги торговца позарилась, то ли приключений на задницу бабе захотелось. Других объяснений Федотов не находил.

А он-то, дурак, всю жизнь рядом был, любил, как умел, пусть не замок, но добротный дом, какой сумел, такой и построил. А бабе все мало! Либо просто другого стало надо. Поди-разбери… мысли обычно гонялись по кругу, напоминая этим кольца дыма и сменяющиеся одна за другой пачки сигарет.

Говорят, мужики не плачу. Федотов знал, что мужикам может быть хреновее всяких слез. Словно скальпелем по живому. Так поначалу было больно от внезапно обрушившейся новости, когда его половина вдруг решила отделиться и сворачивала платья в чемоданы. Первые недели не ел, не спал, только потягивал чифир и время от времени переходил на волку.

- Да не волнуйся ты так. Вернется твоя благоверная… - успокаивал Федотова двоюродный брат, заезжавший его проведать раза два в месяц. Но утешения, как правило, начинались с бутылочки пива «за встречу» и заканчивались кружками ядреного самогона.

Прежде Федотов не был любителем выпить, составлял компанию родным лишь в редкие праздники, а тут дал волю, как сам в оправдание себе говорил, «чтобы унять душевные боли».

- Вернется, так простишь, наверно, свою деваху?

- Не вернется, - сплевывая, горько говаривал Федотов. – Простить-то, Вась, может, и прощу, не чужой человек, жизнь прожили все-таки, но на порог не пущу. А придет, так сам уйду.

- Ну ты, Колян, даешь… А куда пойдешь.

- А куда, брат, куда… На кудыкину горы, наверно, - отмахивался Николай, почесывая затылок, и вливая в себя очередной стакан терпкого зелья.

***

…Утром Николай проснулся ближе к полудню. На ватных ногах добрался до кухни. Трясущимися руками открыл холодильник. Едва управился с банкой соленых огурцов, похимичив над ней погнутой открывашкой,

Огурцы в трехлитровой банке оказались хрустящие, ароматные, с привкусом укропа. Как тут не вспомнить Клару добрым словом? Бойкая баба была, хозяйственная, ничего не скажешь… А борщи какие наваристые для него готовила. И для кого она сейчас супчики только варит? Поддаваясь избитым мыслям, Николай уже собирался разбавить в желудке огуречный раствор сорокоградусной. Но ни водки, ни самогона дома не обнаружилось.

- Вась, где бродишь? – куда-то в пустоту задал вопрос Коля. И словно в ответ на сотовой пискнула «смс». «Здорово, брат. Делянка не ждет. Все ок будет», - как бы подбодрил Василий. Что значит «ок» и когда это «ок» будет – Николай не знал. И понимал, что Василий также не знает.

Николай примостился у окна. Чиркнул спичкой, открыл форточку, и на деревянном стуле примостился у распахнутого окна. Из окна виднелись подтаявшие сугробы, сельский клуб, деревянные старые домики, магазин, двухэтажные дома, за которыми возвышались золотистые купола.

За окном среди спящего города за живым комплексом однотипных старых кирпичных домов, горделиво и важно впившимися среди деревянного микрорайона, словно указывающих, что именно благодаря им населенный пункт называют «поселком городского типа», в отблесках солнечных лучей золотели купола. «Как-то бы нужно добраться до церкви. Вдруг на душе полегчает. Мать прежде не зря в церковь бегала, говорила, что Бог жить помогает. Надо проверить», - плыли мысли Николая, затягивающего очередную сигарету.

После Николай усилием воли заставил себя побриться у рукомойника. И собрался до магазина. За хлебом.

…И в магазине встретил ее. Необычную женщину с глазами… которые смотрели на него красноречивее всех слов, которые светились одновременно грустью и лаской. В секунды общения Николай словно ощутил коснувшийся его луч света посреди затянувшейся в его жизни зимы. А еще ему показалось, что вот она, его ожившая мечта.

И вдруг его сорок пять и исчезнувшая с заехавшим бизнесменом жена впервые показались не трагедией жизни и не ограничителем кислорода, а напротив, он почувствовал нечто сродни освобождению.

Николаю вдруг захотелось  объять эту женщину. Такую светлую в своем одиночестве. Она одна, он это ощутил по ее взгляду. Иначе быть не может. Объять, обнять и отогреть. И сделать ее жизнь насыщенней и слаще. Интуитивно поддаваясь своим еще четко не осознаваемым мыслям, Николай решил угостить ее мороженым. И она… нет, конечно, она не растаяла от его внезапного внимания, но ей было приятно.

Николай бежал домой, словно летя на крыльях. Ему впервые за долгое время захотелось жить. Он обязательно встретиться снова с этой женщиной, похожей на голубку, которая непонятно каким чудесным образом впорхнула в эти края.

Но он же мужик. Не время для сантиментов. Нужно брать в руки самого себя и свою жизнь. В считанные минуты Федотов очистил шкаф от пустых бутылок, вместе с которыми не пожалел вылить непочатую чатушку водки, недопитую литровку пива. Больше не будет места в его жизни этому барахлу!

Впервые за несколько месяцев внимательно, рассматривая себя в зеркало, Николай подумал, что с проседью в волосах ему уже вряд ли побороться, как и сложно искоренить лучи морщинок. Ну да, ладно, мужик же! Хорошо, что тогда перед магазином побрился – подумал Федотов и решил, что делать это будет чаще. А еще подкачается – зря что ли у него в коридоре турник провисает, а то и в спортзал заглядывать станет. Оставаться в тонусе и быть в форме даже в обстоятельствах, когда работа выжимала из него все силы – всегда было для него частью жизни. И даже уход жены не должен разрушать его самого.

Воодушевившись, и пятнадцать раз отжавшись, Федотов позвонил знакомому по поводу работы.

- Николай, приветствую! Да, руки требуются на автобазу. Но и не только руки, еще и голова. Ты вроде в автомеханике сечешь? Приходи, опытный автослесарь в город переезжает, думаю, заменишь…