Весна между нами

Пролог. Первый лепесток.

❀ Некоторые встречи случаются раньше,

чем сердце успевает испугаться.❀

Мэй.

Говорят, у каждого города есть своё время, когда он становится особенно честным.

У нашего – это весна.

Не лето с его ярким шумом, не осень с её красивой усталостью и даже не зима, когда улицы кажутся чище, чем люди. А именно весна, такая ранняя, прохладная, ещё немного сонная, пахнущая мокрой землёй, бумагой, дождём на школьных ступенях и первым цветением сакуры. Весной в Ханасиро всё будто начинает дышать иначе, утренний свет ложится на витрины мягче, поезда в метро гремят тише, ветер дольше задерживается в узких переулках. И даже люди, которые привыкли ничего не ждать, иногда поднимают глаза к небу, будто и правда верят, что в этом году с ними случится что-то хорошее. Я всегда любила весну. Наверное, потому что она была похожа на книгу, в которой самые важные слова ещё не написаны. Папа говорил, что первые тёплые дни пахнут новыми страницами. Мама смеялась и отвечала, что это просто потому, что он слишком долго таскал коробки с книгами и больше не умеет отличать бумагу от счастья.

А мне казалось, что они оба правы. По утрам я открывала дверь магазина раньше школы и на несколько секунд задерживалась на пороге. Над улицей ещё висела прозрачная прохлада, вывеска «Лунной страницы» тихо поскрипывала, а внутри пахло картоном, типографской краской, древесиной и чаем, который мама всегда заваривала слишком рано. Папа уже расставлял коробки у стеллажей, мама поправляла открытки на витрине, а я, прижимая к груди сумку с тетрадями, думала, что в мире, наверное, нет места спокойнее, чем наш маленький книжный. В такие минуты мне казалось, что моя жизнь тоже похожа на тщательно выверенные полки: школа, дом, магазин, уроки, планы на экзамены. Отточенный маршрут до станции, знакомый вагон, привычные лица я знала, где что находится. Знала, что и когда должно произойти, знала, как сложится мой день ещё до того, как он начнётся. И, наверное, именно поэтому всё изменилось так быстро. В тот день сакура Идзуми зацвела раньше обычного. Это заметили ещё утром: сначала господин Ивата, школьный смотритель, потом девочки из параллели, потом весь лицей. К обеду про это уже говорили все. Но я увидела её раньше, когда только вошла во двор и подняла глаза.

Она стояла в центре, старая, спокойная, почти неподвижная, и на её ветвях уже дрожали первые бледно-розовые цветы, не много, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы весь воздух вокруг стал другим. О сакуре Идзуми в лицее знали все. Говорили, что много лет назад, ещё до перестройки школы, здесь жила молодая учительница, которая каждую весну приходила под это дерево ждать человека, обещавшего вернуться к её признанию, когда начнётся цветение. Он опоздал, или не смог прийти. А может просто не захотел прийти, версии всегда были разными. Но учительница всё равно ставила под деревом две чашки чая и ждала, пока не стало слишком поздно. С тех пор, говорили, Идзуми запоминает тех, кто встречается под её ветвями в день первого цветения. Я не верила в такие вещи, То есть... хотела верить, как в красивые истории из книг, но не всерьёз.

У меня в руках были папки с планами для фестиваля, список задач на день и слишком мало времени, чтобы стоять под деревом и думать о школьных легендах. Я спешила жить,как всегда считала ступени, вспоминала, кому нужно отдать ключи от кладовой, что сказать госпоже Синомото, не забыла ли ручки для оформления стенда. Наверное, поэтому я не заметила его сразу, только тёмный силуэт впереди, только шаг навстречу, и ветер, резко дёрнувший листы у меня в руках. И через мгновение столкновение. Папки выскользнули, бумаги разлетелись по дорожке, белые листы смешались с розовыми лепестками, и я так растерялась от досады, что даже не сразу поняла, что произошло.

— Смотришь под ноги вообще? — сказал незнакомый голос.

Я подняла глаза, передо мной стоял парень. Высокий, темноволосый, с чуть усталым взглядом и таким выражением лица, будто весь этот мир раздражал его уже одним своим существованием. Школьная рубашка сидела на нём небрежно, ворот был расстёгнут, в волосах застрял лепесток, который он, кажется, даже не заметил.

— Это вы стояли посреди дороги, — ответила я прежде, чем успела подумать.

Он посмотрел на меня так, будто не ожидал, что я отвечу. Потом наклонился и начал молча собирать бумаги. Я тоже опустилась на колени, стараясь не дать раздражению вылиться наружу. От волнения пальцы плохо слушались, один лист унесло чуть дальше, к корням дерева, и он поднял его первым. На секунду наши руки соприкоснулись, это было случайно, совсем мимолётно.

Но почему-то именно в этот момент у меня вдруг сбилось дыхание. Просто так, как бывает, когда привычный ритм вдруг даёт трещину, едва заметную, но уже настоящую.

— Держи, — сказал он.

Я взяла бумаги, быстро поднялась и только тогда заметила, как тихо стало вокруг. Будто даже ветер на секунду задержался в ветвях Идзуми, чтобы посмотреть на нас. Это ощущение мне совсем не понравилось.

— Спасибо, — произнесла я вежливо, но прохладно.

Он чуть усмехнулся, и мне на мгновение показалось, что он очень устал. И я ушла, почти сердясь на себя за то, что вообще задержалась. Поднялась по ступеням, зашла в здание, прижала папки крепче и приказала себе забыть эту встречу. Потому что это была просто случайность, ничего особенного.

Подумаешь, столкнулась с кем-то во дворе. Весна, ветер, бумаги, ничего страшного.

На первом уроке учитель тихо приоткрыл дверь и сообщил: «У нас появился новый ученик. Прошу вас отнестись к нему с добротой, его зовут Рэн Куросэ». Когда он вошёл в класс, я сразу поняла две вещи. Во-первых, это действительно был он, тот парень, которого я не давно встретила под Идзуми, а во-вторых, моя жизнь уже никогда не будет такой, как прежде. Рядом со мной оказалось свободное место, и в этот момент я осознала, что некоторые люди приходят в нашу жизнь не с обычными приветствиями, а как вестник перемен. С ними разлетаются страницы прошлого, как первый лепесток сакуры, запутавшийся в его тёмных волосах. И появляется чувство, которое ещё нельзя назвать любовью, но уже не является просто совпадением.