Вестники распада

Глава 7.2 Вниз, во тьму

Вниз, во тьму

Маленький, пристегнутый к поясу фонарь, расплющен при падении. Тот, что был в разгрузке, почему то не включается. Шарю по карманам рюкзака. Едва не режу пальцы об разбитое стекло, но все же это маленькое недоразумение с синюшными полудохлыми диодами включается. Левый глаз дает размытую цветными разводами, но вполне сносную картинку. Правый все еще видит несуществующий туман. Да и сфокусировать их вместе оказалось задачей пока что мне непосильной. Прикрыв в большей степени пострадавший глаз, я осмотрел помещение.

Какие-то ржавые агрегаты непонятного назначения у одной из стен, батарея распределительных коробок с торчащими их приоткрытых дверц разномастными проводами, у другой. Распахнутый люк, прикрытый ограждениями в дальнем углу. Пыль на бетонном полу, и затхлость в воздухе. Чуть больше десятка квадратных метров мертвенного спокойствия. В особенности порадовала отсутствие таких гадостей, как луж, или сочащейся из потолка влаги. Даже воздух был неожиданно сух.

Скидываю с себя перемазанный грязью комбинезон. И разгрузку. Большая аптечка на месте. Перевязочные, обезболивающие и антикоагулянты. В ней же и хирургический набор. С зашиванием раны можно пока повременить, но вот поработать пинцетом придется.

Набрав полную грудь воздуха «внезапно», тщетно попытавшись обхитрить тело, одним рывком выдергиваю засевшую в ноге деревяшки. Ногу складывает внезапный спазм. Кровь льется ровным ручейком. Спасибо на том, что не бьет пульсирующим фонтаном. Пытаюсь выдернуть два оставшихся небольших обломка, и это доставляет куда больше лютого дискомфорта, чем удаление большого сучка. Руки подводят, категорически не желая делать то, что должны, и лишь окончательно убедив их, что такой способ избежать боли лишь усугубит ситуацию, настырных мозг настоял на своем. Рану можно не промывать. Кровь уже сделала для этого достаточно. Наложить давящую повязку. Вроде как то так… в меру криво. Сожрать горсть слабеньких обезболивающих таблеток, заглотить антибиотики.

Теперь самое важное. Избавиться от маскировки. И я специально оставил эту процедуру на десерт. Трюк отрицания жизни, кроме всего прочего заставляет видеть мир, словно сквозь мутное стекло, что во вполне известной мере и спасает от боли. Возможно именно благодаря этому факту, я все еще могу делать, что то осмысленное. Но ждать больше нельзя.

Вытягиваю руку вперед. Внутреннее око видит лишь пустоту. Но на этот раз я настаиваю на своем. Вот на руках зажигаются мелкие, пока еще бесцветные точки. Вот они расползаются подобно огню по сухой листве. Все та же тьма. Повторить внушение. Все именно так, а не иначе. Непроглядная тьма лишь иллюзия. Огоньки жизни, я пытаюсь почувствовать их кожей, всей массой своей плоти. Тьма. Ну и к черту внутреннее око. Я чувствую, как огонь жизни возвращает свою былую мощь. Он приходит сплошной плотной волной… та сила, которая делает конгломераты различных клеток, единым целым предохраняя от вселенской энтропии и позволяя бросить ей вызов. Глаза склонны подводить, в особенности третий, но я ощущаю возврат живительной силы всем своим естеством, и мне не нужно видеть очевидное. Это не вера и не натужный самообман. Я просто стараюсь вспомнить, каково это, пылать пламенем жизни. И когда эта память, наконец, начала затапливать сознание, на левом мизинце блеснула искра, вспыхнула и погасла. Снова вспыхнула и взбухла неудержимым пожаром, захватившим не только тело, но и пару метров вокруг.

И пелена, доселе окружавшая меня, вдруг рухнула, ощущения ударили по оголившимся нервам. Нестерпимые чувства, резанули по распахнувшемуся всей вселенной разуму, будто цепные пилы по плоти. Только бы скатиться в забытье. Только бы потерять сознание. Нет, это невозможно. Из этого ментального ада так просто не сбежать. ВИНА. Киба… Рия… почему я вас бросил, спася свою шкуру? Почему так бездарно теряя минуты. ЯРОСТЬ. Да к черту этих сучек! К черту их всех! К черту этот мир! Убивать! Мочить! Рвать на части зубами! ГОРЕ… Сколько погибших… сколько…

Вспышка. Невероятно яркая, но не слепящая. Задержавшаяся на секунды, проникающая даже сквозь закрытые веки, будто их и вовсе нет. Отбрасывающая странные, вывернутые наизнанку, стремящиеся к свету, а не бегущие от него тени. И снова тьма. Лишь пахнувший неизвестно откуда запах горелой резины смешанный с запахом подгоревшего мяса.

Тусклый луч фонаря, метнулся к центру исчезнувшей галлюцинации.

Согнувшаяся на коленях фигура над черной массой.

-Вашу мать! Как вы?!

-Заткнись и бегом аптечку! Трисот!

-Рия?! Что с ней? Ты?

-Дыра в руке! Норм. Рия барбекю!... Ожоги сильно, все плохо! Ты?

-Норм! Дыра в бедре!

Сгребая в аптечку, рывком несу ее к Кибе.

- Два дырявых братца. Где мы?

-Все чисто! Под мостом, но это не точно!

-Фонарь. Живо! Медпакет из моего рюкзака! Ножницы! – уже знакомый мне механический, с вымытыми сосредоточенностью эмоциями голос.

Неподвижность распростертого тела скрашивает только едва заметное движение груди.

Запах горелой резины, жжёных тряпок и пережаренного мяса. Тот самый, что ударил в мои ноздри в первые секунды появления, только усилился.

Киба вооружившись ножницами, срезает с обгоревшей одежду. Дается это с трудом. Расплавленный комбинезон намертво приплавил льняную рубашку к плоти. Киба болезненно шикает, выдирая полоски кожи. Расправившись с одеждой, она взялась за перевязку.

-Обожжено процентов 40. Преимущественно 3-4 степень. Очень глубокие. Состояние не типичное. Глубокий сопор. Даже не кома. Развития шока пока не наблюдается. Если она была человеком я бы оценила ее шансы как 2 из 10 при немедленном интенсиве. Наиболее вероятна смерть от почечной недостаточности в течении 8 часов. Так же возможно тотальное отравление продуктами горения, которое может прикончить и за пол-часа. Серьезней всего пострадала левая рука. Возможно, понадобится ампутация, до плечевого сустава.