Ветер и пламя

Глава 8. «Зеркало надежды и пепла»

В уютной комнате стоял полумрак, большое наглухо закрытое ставнями окно не пропускало света. Девушка сидела за дубовым столом, а по ее щекам непрерывными струйками стекали слезы. Агнии едва исполнилось восемнадцать, но её глаза хранили груз потерь. После смерти матери — огненного мага Кальяры, погибшей при загадочных обстоятельствах месяц назад, она осталась одна в башне, завешанной сушеными травами и зеркалами предков.
Агния, потомственный маг из рода Пламенных Дев Игнисаров, чьи предки выковали союзы с духами вулканов, была рождена в пламени. Так гласила легенда её рода. Маги огня — не просто повелители пламени, они его живые воплощения, они не приручают стихию, они становятся ею, сливаясь с огнем в опасном танце, где одно неверное движение превращает созидание в испепеляющий хаос. Вызвать огонь для мага — это все равно что вдохнуть. Но даже дыхание бывает разным: спокойным, прерывистым, яростным.
Пламя Агнии рождалось из эмоций. Гнев раскалял ей кровь, заставляя искры вырываться из кончиков пальцев. Страсть разжигала костер в животе, рождающий огненные змеи. Даже страх работал как кремень: холодный, резкий, высекающий вспышки для защиты. Агния еще не научилась отделять чувства от силы, и эмоции непроизвольно управляли ее пламенем.
Её кожа, бледная как пепел, мерцала перламутром под лунным светом, а глаза цвета расплавленной меди, казалось, видели сквозь время. Взгляд её был подобен прикосновению: мягкому, но проникающему в самые потаенные уголки души. Тело её излучало такое тепло, словно под кожей плясали невидимые огни, а волосы с рыжим отливом рассыпались по плечам роскошным шелком.
Агния не успела познать всю науку матери. А родовые тайны мать обещала открыть ей в день ее совершеннолетия, но не успела...

Кальяра...
чьё имя до сих пор шептали с благоговением и страхом, знала очень много, но Агнию как будто пыталась защитить, не раскрывая все свои секреты, и запрещала даже прикоснуться к своему сундуку из черного дерева, украшенному рунами огня, в котором скрывались древние тайны.
— Не трогай сундук, Агния, — голос Кальяры, низкий и звучный, звучал строго. Она не оборачиваясь, знала, что дочь, затаясь, стояла у черного ларца, чьи руны мерцали тусклым багрянцем. — Там не для тебя.
Агния сжимала кулаки, ощущая, как от дерева сундука исходит жар, будто внутри пылает крохотное солнце.
— Почему? — обиженно выдыхала она, глядя на спину матери. — Я уже не ребенок. Могла бы помочь...
— Помочь? — Кальяра сердилась, и в ее глазах вспыхивали искры, словно угли, раздутые ветром. — Ты думаешь, ко мне приходят за помощью? Они приходят за спасением. А спасать иногда приходится огнем.
В маленькой деревне, что ютилась за лесом, о ней говорили шепотом. «Могущественная ведьма», — так поговаривали местные жители про Кальяру, но никто не осмелился бы сказать такое ей в лицо. Её огненно-рыжие волны, развевались на ветру, будто предупреждая: «Не тронь». Мужики, встретив ее на тропе, пятились и отворачивались, пряча глаза, бабы крестили детей, шепча заговоры от сглаза и заворачивая детей в платки с оберегами. Даже псы, обычно лязгающие зубами на чужаков, прижимали уши и, скуля, заползали под крыльцо. Иногда бывало только, что какая-нибудь старуха при виде ее огненно-рыжих волос вздрогнет и проворчит что-то неразборчивое. Рядом с ней люди обычно либезили, заискивали. Ее боялись все, чувствуя, что при ней их сердце уходит в пятки, и к земле придавливает тяжелым.
И всё же люди приходили к ней. Ночами к башне пробирались тени. С мешками муки, курами, серебряными монетами, как платой за исцеление. Тайком, ночами, скрытно. Тем, кто просил, Кальяра всегда помогала, лечила. Она никогда не назначала платы за свои услуги и принимала столько, сколько люди были готовы дать. Но мало кто по-настоящему был благодарен ей, забывая, что она тратила свои силы и время, спасая их. Без повода с ней лишний раз не заговаривали. Даже те, кому она когда-то помогла, при встрече отводили глаза и пытались поскорее исчезнуть с ее поля зрения. Лишь перешептывались за спиной, что она изгнанница. Она не обижалась. Ну, что ж, люди всегда с недоверием относятся к тем, кто может больше, чем они.
— Ты знаешь цену? — спрашивала Кальяра очередного гостя. Ее пальцы скользили над чашей с водой, и жидкость бурлила, окрашиваясь в багрянец.
— В-все, что угодно... — проситель испуганно совал сверток или кольцо с тусклым камнем.
— Не мне, — Кальяра щелкала предостерегающе пальцами, и пламя свечи вытягивалось в змею, обвившую чашу. — Ты платишь судьбе. Запомни это.
Как-то Агния спросила мать:
— Зачем ты их пугаешь? — наблюдая, как мать запирает сундук. — Они и так трепещут.
— Страх — это защита, — Кальяра с любовью проводила ладонью по резным рунам, и те вспыхивали на миг. — Когда-нибудь ты поймешь: то, что прячут в страхе, реже пытаются украсть.
К Агнии местные жители тоже относились с опасением, клеймо ведьмы въелось и в ее образ. Агния же ненавидела деревню. Ненавидела взгляды, что цеплялись к ее платью, словно колючки. «Ведьмино отродье», — шипели мальчишки, швыряя камни в ее спину. Она поворачивалась, щелкала пальцами, и их одежда вспыхивала сизыми огоньками, не обжигая, но заставляя визжать от ужаса.
Агния привыкла вздёргивать нос повыше и идти вперёд, наплевав на чужие насмешки. Ни о каком замужестве в таком положении не могло быть и речи, в глазах местных женихов читалось лишь недоверие, смешанное со страхом, да и не приветствовалось у них, чтобы жена грамоту знала.
Они с матерью всегда держались особняком и находились как бы вне местного общества с его обычаями и законами. Их башня была вдалеке от поселения людей, она стояла на скале, почти у самой воды. Волны бились о подножье, рассыпаясь в брызги, похожие на слёзы. Морской ветер обычно продувал комнаты, оставляя в воздухе свежесть волн. Ветер здесь был особым: солёным, колючим, наполненным запахом водорослей и тайн.
Агнии нравилось у открытого окна пробовать одно из самых простых, но эффектных магических действий: вызов огня. У нее это всегда получалось непринужденно, она не использовала заклинаний, а разжигала огонь одной своей волей, а морской ветерок придавал огню причудливые формы: то птицу, то цветок, то лицо с закрытыми глазами: чьё, она не знала.
— Ты играешь с огнем, — как-то сказала Кальяра, застав дочь у окна. В ладони Агнии танцевал язычок пламени, принимая форму ястреба с раскинутыми крыльями.
— Это не игра, — Агния подула, и ястреб взмыл в ветер, рассыпаясь искрами. — Я учусь контролировать.
— Огонь не контролируют. С ним договариваются, — мать провела рукой над пламенем, и оно замолкло, свернувшись в синий шар. — Но есть вещи, с которыми не стоит договариваться вовсе.
Иногда Агния ловила себя на мысли, что мать кого-то боится, но в сундуке, под замками, хранились ответы на все вопросы. Ответы, которые жгли ее любопытство.
— Когда-нибудь, — шептала она матери, рисуя в воздухе огненный цветок, — я узнаю, что ты скрываешь.
А ветер, соленый и вольный, уносил ее слова в даль, где их подхватывали белоснежные чайки, кричавшие над пенистыми волнами.