Ветер и пламя

Глава 22. Подземная темница Валтара

Я очнулся в тесной клетке, подвешенной над зияющей пропастью. Клетка висела не просто над пропастью, а над настоящей бездной, и каждый мой тяжский вздох отдавался гулким эхом в чёрной пустоте. Внизу, в пропасти, клубился туман, из которого временами доносились стоны — то ли пленников, то ли духов, пойманных Валтаром.
Сводчатый потолок темницы, покрытый плесенью и цепями, низко нависал над клетками. Свет одиноких факелов, вбитых в стены из черного базальта, дрожал, отражаясь в лужах кровавой воды на полу. Воздух гудел от пронизывающего сквозняка, принося неразборчивый шепот пыток из соседних камер.
Темница была огромной, как чрево дракона. Мои запястья были стянуты цепями из чёрного железа, они жгли кожу, подавляя магию, и я почувствовал, как ветер, всегда живший в моей груди, затих, будто придушенный. Рядом, в такой же клетке, металась Агния — её пламя, обычно яркое, теперь едва теплилось, но глаза её горели, как угли под пеплом.
— Ты... жив, — её голос был хриплым, ей с трудом удалось произнести эти слова.
Тяжелые шаги эхом раскатились по коридору. Король Валтар вошел в сопровождении двух теней — двойников-убийц с лицами, скрытыми за масками из вороненой стали. Его плащ, сшитый из шкур снежных барсов, волочился по полу, собирая грязь, а корона — мне показалось, что это шипы из черного железа — впивалась в лоб, будто желая пронзить его лысый череп. Лицо его кривила презрительная усмешка. Жёсткий, цепкий взгляд рассматривал наши фигуры.
— Ах, мои драгоценные ключики к победе! — его голос, густой и маслянистый, заполнил темницу. — Принц-марионетка и королева-призрак… Как трогательно... — Добро пожаловать в сердце моей империи, — и эхо повторило его слова тысячей шёпотков. — Вы станете отличным подарком для ваших отцов. Ну, или тем, что от них останется, — ледяные глаза Валтара смотрели сквозь нас, лицо его оставалось бесстрастным. Его тон говорил о глубоком презрении к нам.
Он подошел к моей клетке, приставив к прутьям кинжал с лезвием, с которого капало что-то наподобие яда.
— Твой отец, глупец, уже рыщет по границам, как жалкий пес, потерявший любимого щенка. Но стоит мне отправить ему твой палец… Нет, лучше глаз — он сломается. И Эльдарин станет моей песочницей.
Я впился взглядом в Валтара, стиснув зубы так, что казалось челюсть вот-вот треснет. Во мне бурлила злость, гнев, и горечь.
— Ты проиграешь… — судорожно выдохнул я. — Даже если убьешь меня, Эльдарин не согнется.
Образ отца, короля Эльдара, получающего окровавленный сверток, заставил сердце биться в панике. Слова Валтара легли неимоверной тяжестью на меня. «Нужно бороться во что бы ни стало», — подумал я, но изнемогал от бессилия, страха и непонимания, что делать. Глаза пекло от непролитых слёз, а горло саднило. Жизнь распадалась на части, и приближалась с каждой секундой к тому моменту, когда я погублю наше королевство. Я точно знал, что отец ради меня пойдет на любую жертву. На меня свалилась ледяная глыба огромного чувства вины. Я закрыл глаза, пытаясь заглушить голос разума: «Ты погубишь их всех. Отец бросит армии на штурм этой крепости. Валтар устроит бойню...» Я сжимал кулаки, пока ногти не впились в ладони. «Отец, король Эльдар, с его вихрями ярости и железной волей, не станет торговаться. Он пойдёт на всё, даже если это будет ловушка. Ради меня. Ради глупца, который поверил в сказку. Валтар выманит его на мою приманку и сделает все, чтобы разрушить Эльдарин. Это все из-за меня!» Я чувствовал себя несчастным и виноватым перед отцом.
Перейдя к Агнии, Валтар плюнул сквозь прутья. Слюна зашипела, испаряясь в сантиметре от её лица — защитное заклятье всё еще работало.
— А ты… Игрушка, возомнившая себя богиней. Твои огненные крысы уже бегут ко мне, готовые лизать сапоги только лишь за обещание увидеть свою «принцессу» живой. Хочешь, я тебе покажу, как они пресмыкаются?
Агния не шелохнулась, но её пальцы медленно чертили символ на коленях — руну Возрождения, скрытую под слоем грязи.
— Ты говоришь слишком много, Валтар, — её голос звучал спокойно, будто она беседовала за чаем. — Как и все трусливые псы. Боишься тишины, ведь тогда ты услышишь, как твое королевство трещит по швам.
Агния плюнула в сторону короля, но слюна испарилась, не долетев.
Валтар в ярости ударил кулаком по клетке Агнии, но сила отбросила его самого. Маска-личина треснула, показав обожженную кожу под ней — след давнего поражения от огненной магии.
— Скоро ты заговоришь иначе! — прошипел он, вытирая кровь с губ. — Когда на твоих глазах начну резать твоих собратьев-неудачников. А потом принца… Медленно.
— Да, и готовьтесь к ритуалу, — Валтар повернулся к выходу, — его вы проведете под моим контролем и во имя моей славы!
Его смех долго висел в воздухе, даже когда шаги затихли.
Беспомощные злые слезы выступили на глазах, но я не мог позволить им пролиться — я не мог показать Агнии свою слабость. Я внимательно вгляделся в ее лицо и увидел, что она вся поникла. Уже не думая сопротивляться, она сидела, прижав колени к груди, и обреченно покачивалась из стороны в сторону, а по ее щеке катились слезы. Её пламя, обычно неистовое, теперь тлело слабым огоньком в центре ладони — последняя искра сопротивления. Она не плакала. Не роптала. Просто смотрела в пустоту. Это испугало меня больше всего.
Я опустился на дно клетки, дрожа от бессилия.
— Прости, — прошептал я, не в силах выдержать тишину.
Она повернула голову, медленно, словно каждое движение давалось через боль.
— За что? За то, что поверил в то, во что я сама поверила? — Голос её был хриплым, но твёрдым.
— За то, что не смог защитить... — я замолчал, сглотнув ком в горле.
Она посмотрела на меня, и в ее взгляде было столько несбывшихся надежд, столько безнадежности, что это вызвало неимоверную тяжесть в моей груди. Мучительно захотелось вырваться на волю, покинуть эти давящие тёмные стены. Я испытывал отчаяние и ощущение глубочайшей неправильности происходящего.
— Мы... вырвемся, — прошептал я, но она только молча закусила губу, беспомощно морщась.
Часы в подземелье текли иначе. Я потерял счёт времени, измеряя его по каплям воды, падающим с потолка. Каждая капля — удар молота по наковальне моей вины. Я вспоминал отца, как тот учил меня управлять ветром, как гордился первым вихрем, созданным сыном. «А теперь я — слабость в его доспехах».
Но мой взгляд то и дело возвращался к Агнии. Несмотря на все испытания, она не терзалась, что ее усилия напрасны. Во мне отражалась ее чистота, искренность и внутренняя сила. Во мне возникло настоящее, искреннее сочувствие к той, которая родилась с такой ношей ответственности и нёсла её сквозь жизнь, расплачиваясь за чужие ошибки. Я окончательно поверил в ее искренность — она не играла и не притворялась. Её стойкость и преданность делу мира вызвали во мне такую теплую волну доверия, которая смыла все разочарования от предательств, возникших ранее на моем пути. Мне очень хотелось ей верить. Да, наша вера в древнее пророчество — полное безрассудство по мнению кого-то, но это наша попытка изменить мир.
Вдруг Агния запела. Тихие, гортанные напевы на языке, который я не понимал. Её дивный голос заполнял давящую пустоту, как дым заполняет пещеру после костра. Растворяясь в звуках ее голоса, я спросил:
— О чём эта песня?
— О том, что в каждом есть солнце. И о дураке, который полез в брюхо дракона, чтобы найти свет от драгоценного камня, — она усмехнулась. — В конце он понимает, что солнце всегда было в нём самом.
Я хотел рассмеяться, но вместо этого почувствовал, как непрошенная слеза катится по щеке.
— Мы выберемся. Я обещаю, — сказал я, больше желая убедить себя в этом.
— Обещай себе, — она прижала ладонь к груди, где под кожей пульсировал затухающий свет. — Ты несешь свет. Даже если не видишь его.
Моя энергия убывала, я закрыл глаза, пытаясь справиться с собой, я действительно очень сильно хотел жить, но также я знал, что когда в теле мага не остаётся жизненной энергии, его дух отлетает прочь.
Сложно жить в обратном отсчёте до финального дня. Хотя на самом деле все живут, с каждым днём приближаясь к смерти, но я никогда так не чувствовал неотвратимость ее поступи. Я ненавидел своё бессилие, ненавидел темноту вокруг и ещё сильнее ненавидела время — оно забирало у нас надежду, и это было невыносимо.