Ветер и пламя

Глава 27. Тьма и Искры Надежды

Время в подземелье застыло вязкой чёрной смолой. Два гиганта в доспехах, сторожившие нас, спали прислонившись к стене.
— А ведь люди добровольно помещают себя в тюрьму, —вдруг подумал я. — Ненависть — это как невидимая тюрьма, которая поглощает у человека силы, затуманивает разум.
Я вспомнил тот день, когда в детстве впервые увидел мага огня. Тот пришёл с посланием мира, но отец велел запереть его в башне. «Они предатели», — кипя от ненависти, говорил отец, а я, маленький, ему верил, потому что не знал иного.
Теперь я, плененный, лишенный свободы двигаться, дышать полной грудью, жить своей жизнью, вдруг увидел: ненависть — это энергетическая цепь, которую куют сами люди своим паническим страхом, сами заточают себя в тюрьму. Страх потерять власть, статус, иллюзия контроля владеют ими. Маги воздуха боялись, что огонь спалит их небеса. Маги огня — что ветер задушит их сердца. И пока они боялись, правители вроде Валтара и даже моего отца Эльдара раздували пламя вражды, пряча за ним свои все возрастающие амбиции.
«Они воюют не друг с другом. Они воюют с тенями, которые сами создали», — тягостно думал я, сжавшись в своей сетке. А еще я думал об отце, который, наверное, сейчас готовил войска. О матерях, чьи дети погибнут в бессмысленной войне.
Я сейчас отчетливо видел в своих воспоминаниях, как отец, сгорбившийся под тяжестью короны, терял себя в приступах ярости. Каждый приказ о казни, каждый налог для войны — всё это разъедало его душу, превращая в тирана. Валтар, чьи письма дышали маниакальным величием, был зеркалом Эльдара — таким же пленником, отличался только источником тирании: собственной жаждой бессмертия через завоевания.
«Они забыли, что корона — не щит, а ответственность», — с горечью размышлял я. Я поклялся себе: если выживу, никогда не позволю трону стать стеной между мной и народом. Меня заполнила боль от осознания цикличности насилия и стремление разорвать этот круг.
Иногда, закрывая глаза, я возвращался в детство. Я парил над зелеными долинами, ветер пел в ушах, а земля казалась лоскутным одеялом из лесов и рек. Магия воздуха была для меня не оружием, а свободой. Я лепил из облаков замки, вызывал дожди для крестьянских полей, смеялся, гоняясь за грациозными бабочками в вихрях.
Теперь я мечтал вернуть это чувство другим. Чтобы дети магов огня и воздуха играли вместе, чтобы их стихии не убивали, а дополняли друг друга. Чтобы дождь тушил пожары, а огонь согревал холодные вершины.
«Войны не созидают. Они лишь оставляют пепелища», — отчаянно думал я, сжимая кулаки. — Ритуал может погубить меня, но шанс дать мир стоит того.
Сомнения все же пришли, когда Агния уснула. «А если пророчество лжёт? Если, соединив магии, мы взорвёмся, как порох?» — от ужаса я заледенел.
Но затем я вспомнил глаза рыбака из приграничной деревни, куда мы в детстве забежали гурьбой мальчишек по ошибке, который поделился с нами водой, несмотря на страх перед плащом с гербом воздуха. Вспомнил его старуху-мага огня, шепчущую: «Верните нам небо».
«Это не наша жертва. Это их потаенная надежда», — вдруг понимание молнией пронеслось у меня в сознании.
«Но что, если мы — всего лишь инструменты в руках судьбы, ритуал может быть рискованным, могу ли я так безоговорочно довериться Агнии?» — все же сомнение грызло меня. Но затем я вспомнил, как Агния, рискуя жизнью, заслонила собой, спасла меня из лап теней в ущелье. Не ради власти. Не ради мести. Потому что верила, что есть нечто важнее личной боли.
Я посмотрел на заснувшую Агнию, её рыжие волосы прикрывали лицо, как плащ. Раньше древнее пророчество было для меня пустой абстракцией — символом династического долга. Теперь же оно обрело лицо. Её лицо.
«Она не прячет гнев за болью», — подумал я. Я вспомнил, как она рассказывала, что читала в дневниках матери о сожжённых библиотеках магов огня, о детях-сиротах, выросших в изгнании. Но в её голосе никогда не было ненависти к воздушным магам — лишь грусть от осознания, что обе стороны стали заложниками чужих амбиций. Я чувствовал все возрастающее доверие к огненной деве, ее чистоту, искренность и силу — она не роптала несмотря на все испытания. И готова была пойти на жертву ради высшей цели.
Агния проснулась, нашла мой взгляд в темноте, я ловил себя на том, что ищу в её глазах подтверждения своим сомнениям, но находил лишь ясность. И мы молча согласились: пути назад нет...
Когда тоннель обрушился, и маги огня ворвались в пещеру, я сначала подумал, что это галлюцинация. Но нет...
— Ренн, стражники. Кедрик, режь цепи. Я займусь клеткой, — старший маг приказывал шёпотом.
Один маг метнул огненный шар на стражей: два гиганта все также спали, прислонившись к стене.
Огненный шар болезненно ударил в щель между доспехами, стражи взревели, но магический клинок доделал дело, взрезаясь в их горло.
Другой маг, чьи волосы горели как факел во тьме, раскалив прутья наших клеток докрасна, вырвал их.
Я вывалился оттуда в достаточно плачевном состоянии.
Агния вскрикнула, впервые за дни плена — не от боли, а от проснувшейся надежды.
— Встать можешь? — маг огня протянул руку Агнии. — Держи! — Он вытащил её из клетки, бросив ненавидящий взгляд на меня. — Ты... если подведешь её...
Агния показала на меня:
— Они... подавили магию. Браслеты...
Из темноты проявился хитро улыбающийся темный маг. Покопавшись в бездонных карманах стражей, он нашёл ключ-череп.
— Вот ваш счастливый билет к свободе, — ухмыльнулся он, щёлкнул замками. Тяжелые браслеты упали с грохотом. Мой ветер, пробудившись, закружился вокруг запястий, залечивая раны. Воздух ворвался в лёгкие, свободный и солёный, как слёзы. И в мое тело вдруг хлынул поток живительной силы, словно меня окатило свежей, горной прохладой в невыносимо душный день, это моя магия вырвалась на свободу. Сердце забилось уверенно и сильно, разгоняя застоявшуюся кровь по телу.
Я почувствовал, что и магические потоки Агнии заискрились рядом со мной. Это была победа.
Темный маг достал свиток с мятой замызганной картой:
— Так... Вот ваш путь. Через Пещеру Костей...
Старший маг начал вглядываться в переплетения линий, вычерченных на сморщенном пергаменте, под подушечкой его пальцев замерцала магия, и путь на карте слегка засветился
— Веди, крысолов. Или я проверю, как горит твоя вонючая шкура.
Маг тьмы неприятно засмеялся, и мы вошли в темный либиринт. По дороге Агния шла рядом со мной, наши пальцы соприкоснулись. Я взял Агнию за руку, чувствуя, как ветер и пламя в наших жилах начинают петь в унисон, и увидел как в ее глазах заплясали лукавые искорки.
— Почему вы пришли? — спросил я, глядя на огненного мага.
— Не для вас, — недовольно буркнул он. — Для нас всех .
Мы шли молча казалось целую вечность. Поворот, ещё поворот. Подземные ходы вились, как кишки древнего исполина. Стены, покрытые слизью и цепкими грибами, пульсировали в свете черепа-фонаря мага тьмы. Воздух был густым, пропитанным зловонным запахом гниющих корней и железа. Мелкие камни шелестели под ногами, мокрые и скользкие, словно лёд. Промозглой сыростью и плесенью веяло от старых стен. Под действием темноты и подземной сырости тело пробирало холодом, в горле першило, ноги подкашивались от усталости. Агния шла рядом, я чувствовал, что из ее уже ослабленного тела тоже уходили силы, и она чуть не упала. Я поддержал ее, но и она взглянула на меня с молчаливым ободрением. У нас не было сил что-либо говорить, тем более что каждого из нас обуревали совсем непростые мысли.
Маг тьмы, которого они звали Скорвис, шёл впереди, насмешливо насвистывая мотив, похожий на погребальный марш. Внезапно он остановился, указывая на глубокую расщелину:
— Ваш путь окончен, — он театрально развёл руками. — Тут. Выход близко.
Я чуть не расплакался от облегчения. Скорвис быстро толкнул всех нас в расщелину и завалил изнутри выход, оставшись в подземелье. Шаг — и мы свободны! Мы вывалились к Пламенным Склепам. Прохладный ветер ласково обвеял меня, прогоняя вязкий дурман из головы. Дракончик Игнис бросился к Агнии — он ждал ее здесь.
Я осторожно вздохнул, и живительный ветер ворвался в меня, расправляя мою грудную клетку. Я громко вдыхал его и вдыхал, пока не почувствовал в себе уверенность защищать не только королевство, но и ту, что научила меня видеть свет в самой густой тьме. Раньше я доверял только ветру — тому, что мог контролировать. Но теперь... Теперь я учился верить в огонь, который не жжёт, а очищает. Магия Агнии просыпалась рядом со мной.
И я искренне сказал ей:
— А насчет ритуала — я готов пройти сквозь ад, если ты поведешь.