Ветер и пламя

Глава 34. Таврин. Медовый месяц

Отшумела свадьба, все подарки были открыты, все наставления были выслушаны. Теперь мы с Агнией, сплетенные узами, что крепче цепей и нежнее шелка, стояли на пороге тайны, имя которой — мы.
Мы были готовы разделить друг с другом одно из самых волнительных приключений в жизни — медовый месяц, побыть наедине в качестве супругов, чтобы ничто, кроме нашей любви, не отвлекало нас.
Карета, запряженная четверкой вороных, уносила нас прочь от шума пиров, от вздохов родни, от взглядов придворных в место, удаленное от всех обязанностей. Ввысь, к заоблачным пикам, где на уступе, будто ласточкино гнездо, слепленное из лунного камня и вулканического стекла, висел наш дворец, когда-то построенный и подаренный моим предком своей невесте.
Горы обняли нас нас густым, бархатным покровом тишины. Когда карета, скрипнув в последний раз, остановилась у резных ворот, я выдохнул — наконец-то никого. Только мы, только эти скалы, пронзающие облака, и ветер, который шептал на языке, понятном нам двоим.
Стены дворца, выточенные древними магами, дышали: днём они впитывали солнечный свет, а ночью излучали мягкое сияние, словно светлячки, замурованные в плиты. Террасы, оплетённые виноградными лозами с аметистовыми гроздьями, свешивались над пропастью, где внизу клубились туманы, словно стада призрачных овец.
Агния вышла из кареты, подхватив подол платья, и солнце зажгло в ее волосах медные искры. Я обнял ее за плечи, чувствуя, как дрожит от волнения ее тело, и сквозь ткань ощутил трепетный бег ее сердца.
— Здесь только мы и ветры, — прошептал я, касаясь губами ее виска.
Мы поднялись по мраморной лестнице, я провел ее по дворцу.
В купальне, где вода из горячих ключей смешивалась с дождём, собранным в хрустальные ловушки на крыше, улыбаясь, я рассказал легенду нашего рода:
— Здесь вода помнит поцелуи влюбленных, и передает их тем, кто придет через сто лет.
В библиотеке, где фолианты, окованные в серебро и сапфиры, хранили историю судеб, Агния с интересом полистала большие жёлтые листы, усеянные рукописными строчками и рисунками.
Но главным чудом был сад на крыше: каменные гряды поросли огненными маками. Их лепестки, полупрозрачные, как крылья стрекоз, вспыхивали багрянцем при каждом нашем шаге. Агния рассмеялась, сорвав цветок, и тот засиял в ее ладони, словно уголек, раздуваемый дыханием.
— Они реагируют на тепло крови, — сказала она, и в ее восторженных глазах отразились тысячи алых огоньков. — Мои предки сажали их в ночи новолуний, шепча заклятья…
Я обнял ее за талию, чувствуя, как маки вокруг загораются ярче, будто в ответ на биение наших сердец. Где-то внизу, в долинах, мир все еще вращался, со своими войнами, договорами, шепотом заговоров. Но здесь, в этой точке вне времени, пламя и ветер — мы — начинали плести новую историю.
И первый поцелуй в саду, под аккомпанемент трепещущих маков, был не началом, но продолжением — вечным, как танец стихий в сердце мира.
Мы выбрали комнату маленькую, но где в каждом камне жило тепло. Камин, сложенный из черного базальта, пылал без дров — дарованное волшебство магии огня. Мы сидели на шкуре снежного барса, а за окном, в прозрачной высоте, звенели ледники ниспадающими струями.
Я обняв Агнию. Она прижалась к моей груди, и сквозь тонкую ткань я почувствовал горячее тепло её кожи — не обжигающее, а мягкое, как печка в деревенском доме.
— Помнишь, как ты боялся моего пламени? — она провела пальцем по моей ладони, оставляя след, который светился, как тлеющий уголек.
— Ты тогда обожгла мне сердце. Навсегда. — Я поймал ее руку, прижал к губам и почувствовал запах диких трав.
Агния вдруг притихла:
— А если ритуал… если это всего лишь магия, а не…
— Тсс. — Я коснулся ее губ, прервав вопрос. — Мы сожгли ту цепь в пламени купола. Теперь только это.
Ее поцелуй стал ответом — медленным, жгучим, как расплавленный мед...
Я смотрел на Агнию с восхищением, трепетно касался ее кожи и волос, нежно целовал. А Агния дарила мне счастье, тепло. Она дарила мне жизнь прекрасную, настоящую, полную чувств, о которой я раньше даже не подозревал. Слова стали лишними, но мы всё прекрасно понимали и без них. Мы не просто сбросили друг перед другом одежду, но обнажили души, позволяя им касаться друг друга и сливаться воедино...
Утром я проснулся от шепота. Агния стояла на террасе, завернувшись в шёлковый халат. Её волосы, ещё не заплетённые в привычные косы, рассыпались по спине рыжей лавиной. За ней розовело небо, а внизу, в пропасти, клубился туман, словно море облаков.
— Смотри, — восторженно воскликнула она, заметив, что я проснулся. — Облака сегодня похожи на твои вихри. Непослушные, — она улыбнулась. — И здесь можно летать.
Я подошел и прижался спиной к ее спине, вдыхая прохладный воздух. Тепло Агнии проникло сквозь ткань шелкового халата, смешиваясь с моим. Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая небо в золотисто-розовый цвет. В этот момент мир будто замер на мгновение, чтобы потом вновь начать жить своей жизнью. Природа просыпалась, наполняя все вокруг своей красотой и энергией. И я почувствовал себя неотделимой частью этого прекрасного мира, который только начинал свое пробуждение.
Потом мы завтракали на восточной террасе, где стол был вырезан из цельного оникса. Агния разломила гранат, и рубиновые зёрна рассыпались по скатерти, как капли крови.
— Держи, — она поднесла мне зёрнышко на кончиках пальцев. —Мне эти зернышки напоминают искры.
Обыкновенные вещи вдруг стали казаться волшебными, когда я был с Агнией, например — встретить вместе рассвет, принять с ее рук зернышки граната. Почувствовать, каково это — входить в новый день рука об руку и понимать, что впереди еще много чудесных дней, когда мы будем встречать рассвет и с благодарностью провожать солнце на закате...
Затем мы спустились в купальню. Бассейн во внутреннем дворике был наполнен водой из горячих источников. Агния нырнула, оставив на поверхности лишь шлейф рыжих волос. Я прыгнул в воду, поднимая фонтан брызг, и под водой, в золотистом свечении ключей, мы встретились в поцелуе. Пузырьки воздуха смешались с её огненными искрами, создавая крошечные радуги.
— Ты видел? — она вынырнула, задыхаясь от смеха. — Даже здесь мы не можем перестать играть.
— Это не игра, — я прижал её к краю бассейна, убирая мокрые пряди с её лица. — Это обещание. Вечно находить друг друга. Даже под водой. Даже в огне.
Закат мы встретили на западной террасе, где древние сосны склонились над обрывом. Агния принесла вино из комнаты в кубке из черного стекла.
— За нас, — она задорно чокнулась со мной. — За то, что не убили друг друга при первой встрече.
— А ты стреляла в меня огненным шаром, — шутливо напомнил я, припоминая день встречи в руинах храма.
— А ты связал мои руки вихрем. — Она пригубила вино, улыбаясь. — Справедливость.
Мы молчали, пока солнце не утонуло в долине. Ее голова упала мне на плечо, пальцы сплелись с моими.
— Знаешь, что я поняла? — ее голос прозвучал задумчиво и серьезно. — Ритуал соединил наши магии. Но здесь… — она положила руку мне на грудь, где билось сердце, — …соединило нас.
Ночью, когда горы оделись в звёздный плащ, мы лежали на крыше, укрытые мехом полярной лисы. Агния рисовала пальцем созвездия, а я следил, как её огоньки танцуют в такт её словам. Потом она заснула. А я смотрел на звезды и слушал ее дыхание, ровное и глубокое. Я думал о словах матери: «Любовь — не цепь. Это крылья».
— Ты думаешь очень громко, — вдруг пробормотала Агния сквозь сон, прижимаясь щекой к моей ладони.
— Что?
— Крылья… они ведь могут обжечься.
Я рассмеялся, целуя ее в макушку.
— Тогда мы упадем вместе. И снова взлетим.
Она разбудила меня на рассвете до солнца. Мы бежали босиком по росистым камням к восточному утесу, где первый луч должен был рассечь небо.
— Смотри! — Агния вскинула руку.
Золотой клинок света разрезал тьму. Она встала на цыпочки, будто пытаясь поймать его, и я обнял ее сзади, чувствуя, как бьется ее сердце в такт моему.
— Каждый день теперь наш, — прошептала она.
— Каждый миг, — согласился я.
И когда солнце поднялось, мы не отпустили руки. Потому что знали: это только начало танца, где ветер и пламя учатся не конфликтовать, а дополнять друг друга.