Ветер и пламя

Эпилог.

Сириус сидел в старой библиотеке Гриммо, 12, среди пыльных фолиантов и запаха древности. Снаружи моросил дождь, омывая грязные окна особняка. Его пальцы перебирали потрёпанные корешки книг, когда вдруг что-то выпало из одного из томов.

Желтоватый лист пергамента, исписанный знакомым почерком – ровным, безупречным, как всё, что она делала. Сердце ёкнуло, хотя прошло уже девятнадцать лет с тех пор, как они виделись в последний раз. Камесина... Теперь она Камесина Нотт, жена Теофилуса, мать Теодора.

"Сириус,

писать это письмо – всё равно что шептать в темноту. Я знаю, ты никогда его не прочтёшь, но мне необходимо выговориться, даже если слова эти обречены на забвение.

Ты помнишь нашу последнюю встречу? Тот день, когда наши пути разошлись навсегда? Война меняет людей, заставляет делать выборы, которые раньше казались невозможными. Я выбрала свой путь, ты – свой. Но иногда, по ночам, когда весь дом спит, я думаю: а что было бы, выбери мы иначе?

Мне больно видеть, как ты сражаешься на стороне Дамблдора. Больно осознавать, что между нами теперь пропасть, которую не преодолеть. Но ещё больнее понимать, что я сама её создала.

Я выхожу замуж за Нотта. Это политический союз, каких множество в нашем мире. Но тебе я скажу правду: это мой способ защитить тех, кого люблю. Пусть у нас будет сын, пусть он вырастет в этом проклятом мире, где чистота крови решает всё.

Иногда я представляю, как мы встретились бы через годы, в другом мире, где нет войны, нет предрассудков, нет ненависти. Были бы мы счастливы там? Или наши сердца так и остались бы разделёнными?

Если бы всё было иначе, ты бы всё равно ненавидел меня?"

Сириус опустил письмо на колени, чувствуя, как ком подступает к горлу. За окном завывал ветер, гоняя по лужам осенние листья. Он провёл пальцами по выцветшим чернилам, представляя её руку, выводившую эти строки.

Как же она ошибалась тогда. Он никогда не ненавидел её, даже когда должен был. Даже когда все вокруг требовали от него ненависти к слизеринке из древнего рода.

Улыбка тронула его губы – горькая, печальная, но настоящая.

Ненавидеть? Я и тогда уже не умел.

В комнате стемнело, и только тихий шорох страниц нарушал тишину. Словно само время затаило дыхание, внимая истории двух сердец, разлучённых судьбой и войной.

Сириус сидел в темноте, сжимая письмо дрожащими пальцами. Обрывки воспоминаний нахлынули с неожиданной ясностью - её губы, холодные и жаркие одновременно, когда они целовались в подземельях Хогвартса. Тогда он впервые увидел трещины в её ледяной броне, почувствовал, как под безупречной маской бьётся живое сердце.

Он помнил каждую деталь - серебристый блеск её волос при свете палочки, тонкие черты лица, которые казались высеченными из мрамора, и эти серые глаза, способные заморозить или обжечь в зависимости от её настроения. Даже сейчас, спустя годы, его ладони помнили прикосновение её кожи, такой мягкой на вид, но скрывающей стальную волю.

Война разметала их по разным сторонам. Она выбрала путь чести среди бесчестных, следуя древним традициям своего рода, выйдя замуж за Нотта ради защиты тех, кого любила. А он... он стал бунтарем, заключенным, беглецом. В моменты затишья между сражениями он ловил себя на мысли, что высматривает её среди противников, надеясь и одновременно страшась встретить знакомый силуэт.

Их взгляды пересекались лишь однажды на поле боя - её холодный, полный решимости, и его, полный непроизнесённых слов. Она была прекрасна даже в бою, двигаясь с той же грацией, что и в школьные годы, но теперь в её движениях читалась горькая необходимость защищать свой выбор.

"Мы оба стали оружием," - подумал Сириус, складывая письмо. Только служили разным хозяевам, хотя сердца остались верны чему-то давно утраченному, что связывало их в юности.

Сириус медленно спустился по изношенным ступеням в гостиную Гриммо, где сидели трое подростков. Гарри, Рон и Гермиона склонились над какими-то бумагами, тихо переговариваясь. При виде крестного Гарри встрепенулся.

- Ребята, - голос Сириуса прозвучал хрипло, - вы что-нибудь знаете о Теодоре Нотте?

Гермиона отложила пергамент.

- Немного. Он живет только с отцом. Его мать умерла, когда он был еще маленьким, из-за какой-то редкой болезни.

Комната закружилась перед глазами Сириуса. Пол под ногами качнулся, как палуба корабля во время шторма. Камесина... его Камесина умерла, так и не узнав, что он никогда не переставал думать о ней. Все эти годы он представлял её холодной женой чистокровного фанатика, а она...

Он опустился на ближайшее кресло, не замечая встревоженных взглядов ребят. В горле стоял ком, а перед глазами стояли её серые, как зимнее утро, глаза. Теперь он понимал, почему в них всегда читалась такая глубокая печаль.

- Сириус? Вам плохо? - обеспокоенный голос Гермионы долетел будто издалека.

Он не мог говорить. Всё, что он мог - это сжимать в руках старое письмо, пока побелевшие костяшки пальцев не стали похожи на мраморные статуи в доме Селвинов. Только теперь до него дошло, что за боль скрывала её всегда безупречная осанка, какой ценой давалось её кажущееся совершенство.

В этот момент часть его самого, та самая, что всё ещё помнила вкус её поцелуя в подземельях Хогвартса, окончательно умерла.

А через год он умер сам. Совсем.

Их любовь забыта.


подписывайтесь на мой тгк, чтобы следить за обновлениями и новыми историями tso_ff