Ветер перемен , книга вторая

Глава вторая

Минут через двадцать стали прибывать первые гости и, к моему удивлению зал наполнился очень быстро. Видимо народ приходил ни как и когда кому захочется, а организованно. Ну да, это же не просто танцульки, а «важное политическое мероприятие призванное» чего-то там, кому-то там.
Заглянула фрау Мюллер и попросила нас начинать, но не танцевальную программу, а что-нибудь лёгкое, фоновое, лучше всего — инструментальное. Создавать атмосферу праздника, так сказать.
— А у нас инструменталок не так и много, — заметил Виталий.
— Да, как-то упустили этот момент. — согласился я. Сейчас бы подошли шедевры того же Фаусто Папетти, но если я на саксе их могу сейчас по памяти сыграть, то ребятам нужно разучивать...
Стоп! У нас же теперь целый рояль имеется!
— Виталь, давай я потихоньку на рояле чего-нибудь побренчу, — предложил я. — Ну, типа попурри из известных мелодий! А потом подойдёте вы и так, как бы невзначай, присоединитесь. Тоже под сурдинку, но с каждой мелодией всё громче . Так и выйдем на полноценный звук.
— А ты сможешь? — усомнился наш сержант.
— Ой, да чего там мочь? — напустил я на себя беспечный вид. — Там же просто: нажимаешь на белые клавиши, потом на черные, а в конце — на все вперемешку!
— Вот хохмач! - только и смог сказать Виталий.
— Вы можете ещё сидеть, — сказал я поднимаясь, — подойдёте минут через десять.
— Я с тобой! — вполголоса сказала Габриэль, поднимаясь. — Я мешать не буду.
— Солнце моё, запомни — ты мне нигде и никогда помешать не можешь! — улыбнулся я. — А вот если бы тебя не было, мне было бы неуютно!
— Неуютно? — не поняла Габи, — Что это значит?
— Я потом тебе покажу, — с таинственным видом пообещал я, — Как бывает уютно, а как — нет!
И мы вдвоём вышли из гримёрки. В последний момент я поймал взгляд Малова. Какой-то он был странный...
На сцене я сел за рояль, а Габи — на стуле, за занавесом, но совсем рядом, так что когда я поднимал глаза от клавишей мы встречались с ней взглядами. Она неизменно чуть-чуть улыбалась мне и каждый раз тёплая волна наполняла мне грудь. Так бы и смотрел, не отрываясь! Неужели к этому можно привыкнуть и перестать замечать друг друга?! Как можно терять это волшебное чувство? Это ведь самое прекрасное, что может встретить человек в жизни. И далеко не каждый имеет такое счастье, а те, кто получил этот великий дар Небес, умудряются его растерять, вместо того, чтобы всеми силами беречь и лелеять!
Я играл самые знаменитые хиты всех времён и народов, ничуть не заботясь о том, известны они уже в этом времени или нет. Душа просила праздника, этого же просили и любимые глаза напротив, поэтому как можно было думать о том, что можно играть, а что нет?
Переходя с одной мелодии на другую, как-то само собой получилось, что я заиграл мелодию Джо Дассена « Если б не было тебя» и сразу всплыл в памяти русский текст. Он так подходил к тем чувствам, что я испытывал глядя в глаза любимой, что я запел без микрофона, только для неё:
Если б не было тебя,
Скажи, зачем тогда мне жить?
В шуме дней, как в потоках дождя,
Сорванным листом кружить?
С каждым словом в глазах Габи росло изумление и радость.
— Какая замечательная песня... — прошептала она. — Ты мне её ещё не пел.
— Во Вселенной миллионы песен и в нужный момент они приходят к тем, кому они нужнее всего.
Из-за кулис показались парни. Виталий посмотрел на меня вопросительно и я кивнул : «Подключайтесь!». Дождавшись паузы ребята вышли на сцену и стали разбирать инструменты.
— Ну, что, начинаем? — окинул взглядом наш сержант всю группу.
Габи и Малов остались за кулисами, их время ещё не пришло.
— С чего начнём? — подал голос Сергей из-за своей ударной установки.

— «Путники в ночи », — предложил Лёша Брусков. В ней он играл соло на гитаре. Сегодня можно было добавить и рояль. Должно получиться неплохо.
— Давай, — согласился Виталий.
Мы заиграли в четверть громкости.
Я оглядел зал. Все столики были заняты. Большинство пришедших было в гражданской одежде, хотя несколько полковничьих погон сверкали золотом — командование дивизии. Вдруг я почувствовал на себе чей-то взгляд. Начав сканировать зал я буквально наткнулся на внимательные серые глаза. Степан Афанасьевич Громов. Начальник Особого отдела дивизии. Ну, а как же без него на таком мероприятии?
Встретившись со мной глазами он чуть заметно кивнул, здороваясь. Ага, а мне что делать? Тоже кивнуть? Как-то не по чину такая фамильярность. Вскочить по стойке смирно? Решил ограничиться слегка приподнятым задом со стула и максимально артикулируя губами беззвучно сказал: «Здравия желаю!» Полковник усмехнулся и крутнул головой. Оценил мой выход из положения?
Мы сыграли ещё одну инструменталку. Уже заканчивая её я оглянулся на Габи и увидел, что Малов нагнувшись к ней чего-то говорит, постоянно улыбаясь. Габи же несколько раз бросала на него немного удивлённые взгляды . Поймав мой взгляд она чуть заметно пожала плечами, как бы извиняясь и показывая всем своим видом, что не понимает, чего от неё хочет этот парень.
Закончив мелодию я сказал :
— Виталь, давай выпустим Малова, а то он застоялся, бедняга, вон как бьёт копытом!
— Блин, не угомонится никак! — не совсем понятно отреагировал Виталий и окликнул Сашку. — Эй, солист, пора за работу!
Малов встрепенулся, кинул быстрый взгляд на меня и пошёл к микрофону.
Что за возня?
— Чего сыграем? — Виталий посмотрел на меня. Он принял тот факт, что в музыкальном отношении лидером группы стал я и разбираясь в музыке, положение это он оспаривать не собирался.
— А давай встряхнем зал «Мадонной»? — предложил я.
— Нам-то всё едино, — согласился Виталий. — А Малов сразу потянет? Саня, сможешь?
— Лучше бы медленную для начала, — неуверенно ответил Малов скривившись. — Чтобы распеться....
— А чем ты занимался, пока я тут один играл? — поинтересовался я.
Парни переглянулись. Что за дела?
— Лясы точил! — не выдержал Жека.
Ладно разберёмся потом. Я один знал, что Вольфганг записывает нас и поэтому не хотел, чтобы Малов, не разогревшись, «дал петуха».
— Что сможешь спеть без проблем? - спросил я его. А вообще, нужно кончать с этой музыкальной махновщиной и заранее составлять программу выступления с учётом как раз не только чередования быстрая-медленная, а именно по сложности исполнения. На танцах мы действовали по обстоятельствам, а концерт — это другой уровень.
— «Мой путь», Синатры. — задумавшись на мгновение сказал Малов.
— А ты не забыл, что там только в начале легко, а потом связки напрягать надо?
— Спою, — буркнул Сашка и отвёл глаза. Ну-ну...
С роялем песня Синатры звучала очень элегантно, профессионально, что ли... Но там, где нужно было форсировать пение и петь выше, чем в первом куплете, Малов сдрейфил и просто повторил запев.
Мы с Виталием переглянулись. Тот ещё солист! Но это было лучше, чем если бы он сорвался и сфальшивил. А так, из присутствующих в зале подмену заметили, наверное только мы.
Вскоре в зале появился фотограф и стал снимать торжество.
Во время исполнения Габи «Зимнего сна», он поднялся на сцену и стал фотографировать нас — каждого в отдельности и группу целиком, меняя ракурсы съёмки. Малов сразу же схватил бубен и сделал вид, что играет тоже. Я усмехнулся, вспомнив, что именно такая фотография у меня и была в дембельском альбоме : Сашка стоит позади всех и держит бубен. Хоть бы брякнул что-нибудь для вида!
Больше всего плёнки было потрачено фото-мастером на Габи. И это вполне логично. Снимать там было что! Глаза у неё сверкали, щёчки розовели — хоть сейчас на плакат!
В зале, в это время работал его коллега с радио, беря краткие интервью у главных гостей.
Перед перерывом мы выдали блок полностью из наших вещей — сыграли и «Мадонну», и «Чистые пруды», и «Синий иней». А закончили «Ландышами» на немецком.
Как я и предвидел, песня прошла на ура, и нам пришлось сыграть её на бис — но уже вставляя куплеты и на русском.
Как говорится — плясали все!
Габи настолько раскрепостилась, что повторила ту маленькую сценку, которую придумала на репетиции в ГДО, только теперь она пошла дальше и ни секунды не стояла на месте, постоянно подтанцовывая, и строя мне глазки, изображая, как парень приносит капризной девушке цветы, а ей не нравится их цвет. Немцы хлопали в такт, взбрыкивали ногами, а когда песня закончилась и Габи застыла положив ладони мне на плечо и оперевшись на них подбородком, при этом отставив согнутую ножку — зал просто взорвался аплодисментами!
— Ну ты выдала сегодня, Габриэль! — сказал по пути в гримёрку Виталий.
Габи оглянулась на меня, не до конца понимая, что он ей говорит.
— Ему очень понравилось! — объяснил я.
— Данке, — улыбнулась Габи. — А тебе понравилось?
— Отпад! — серьёзно сказал я и тут же рассмеялся, видя её недоумённый вид. — У меня нет слов, чтобы выразить восхищение! Так понятнее?
— Да, так понятнее — и лучше звучит! — Габи показала кончик язычка.
— Габи, я говорю совершенно серьёзно — это было просто здорово!
В гримёрке нас ждал накрытый стол с незнакомыми блюдами. На маленьком столике рядом стояла батарея миниатюрных бутылочек с колой, лимонадом и пивом.
— Ну что, командир, сейчас-то можно? — хищно глядя на бутылки, спросил Сергей и облизнулся.
— Вот сейчас — можно! — махнул рукой Виталий. — Отпразднуем успех!
— Ура! — нестройно завопили парни и кинулись разбирать бутылки с пивом.
— Тебе что открыть? — спросил я Габи.
— Лимонад, — просто ответила она. — Я редко пью что-то с градусами: тогда не совсем контролируешь себя, а у нас ещё целое отделение.
Однако! Какая ответственная девушка!
Я молча взял две бутылочки лимонада, открыл и подал ей одну.
— А ты почему не пьёшь пиво? — удивилась она. — Я думала, все мужчины любят пиво.
— Я тоже его пью, а немецкое пиво — вообще божественный напиток. Но сегодня я хочу быть солидарен с тобой, — сказал я и посмотрел ей в глаза.
Габи прыснула и сделала глоток лимонада. Не знаю, что она там себе надумала, но я не хотел, чтобы от меня пахло алкоголем, тем более, что я обдумывал план сбежать от общей эвакуации после концерта и пойти её проводить.
— Шурик, ты не пьешь пиво, дай мне своё! — выпалил на одном дыхании Малов и не дожидаясь моего ответа схватил бутылку. Я не стал даже отвечать.
Утолив жажду, мы присели за стол — и тут случилось представление «Дикари в ресторане».
Возле каждого стула были разложены столовые приборы, но никто из нас курсов по их применению не заканчивал. Все просто схватили вилки, накалывали на них знаменитый шницель и откусывали от него куски. А когда хотелось зажевать его картошкой, скидывали шницель обратно в тарелку и гребли вилкой ломтики картофеля фри.
Габи с интересом уставилась на это действо, но я поспешил её отвлечь:
— Солнышко, смотри лучше на меня, а то я буду ревновать, — шепнул я. — А если тебе так нравится на это смотреть, то в следующий раз, когда мы будем обедать с твоими родителями, я могу доставить тебе это удовольствие.
Габи поперхнулась лимонадом и закашлялась.
— Вот я же и говорю — не смотри! — я с улыбкой постучал ей по спине. — А то утонешь!
Когда мы закончили поглощать пищу, в гримёрку заглянули сразу два корреспондента в сопровождении фрау Мюллер.
— Эти товарищи хотят познакомиться с прекрасными русскими артистами, — фрау Мюллер сделала паузу и посмотрела на Габриэль, но, не найдя подходящего слова, продолжила: — В городской газете будет репортаж, и им нужны ваши имена. А также вы получите портреты и плакат всей группы, напечатанные в профессиональной типографии.
Габи посмотрела на меня.
— Ты не хочешь, чтобы о тебе писали? — понял я. — Но почему? К тому же это всё равно когда-то случится. Мне почему-то кажется, что после сегодняшнего выступления приглашений у нас станет больше.
— Ну, хорошо, — немного подумав, согласилась Габи. — Я просто думала, что мы будем петь вместе — и всё.
— Пока так и будет, Габи. А там — посмотрим.
Парни же встретили эту новость с большим энтузиазмом.
Корреспонденты переписали наши имена, спросили, где именно мы служим и на этом их интерес угас. Гораздо больше они хотели узнать о Габи, но мало чего добились. Выяснили только, что Габриэль из этого города, учится в десятом классе обычной школы и заканчивает музыкальную. Они сделали ещё несколько попыток разговорить прекрасную фройлян, но были вынуждены ретироваться.
А мои коллеги с новой силой налегли на пиво .
— Я пойду переоденусь в свою одежду, — сказала Габриэль. — Платье, конечно, красивое, но уж очень официальное, и я не совсем свободно чувствую себя в нём.
— Я провожу тебя, — вставая, сказал я.
— Зачем? Это же соседняя дверь! — лукаво посмотрела на меня Габи.
— А вот сейчас узнаешь зачем, — ответил я, беря её под локоток и открывая дверь.
В коридоре никого не было, и я уже потянулся к Габи, но она прикрыла мои губы ладошкой и, смеясь, сказала:
— Вы слишком нетерпеливы, молодой человек! Нас могут здесь увидеть!
«Молодой человек?! Это она мне?! Ну, держись!»
Мы буквально упали через дверь в гримёрку и приникли друг к другу . Что может быть слаже любимых губ? Я, то едва прикасался своими губами к её губам, дразня и не давая слиться им воедино и когда дыхание Габи становилось сильным и прерывистым от желания — впивался в них так, что она даже чуть слышно стонала от наслаждения.
Мои руки путешествовали по всему её, такому прекрасному и желанному телу, то останавливаясь, словно нащупав что-то особенно соблазнительное, то пускались дальше, в поисках ещё более прекрасных бугорков и впадин.
Сколько продлилось это сладкое безумие я не мог бы определить даже приблизительно и сколько бы мы так стояли прижавшись каждой клеточкой друг к другу, если бы не внезапный стук в дверь, который заставил нас вздрогнуть и вынырнуть из этой эйфории.
Дверь сразу же распахнулась и какой-то приторно-липкий голос Малова до конца разрушил наш интимный мир.
— А чего это вы тут делаете, а?
— Закрой дверь с той стороны! — придержав собравшуюся было отшатнуться от меня Габи, со злостью сказал я. — Тебя в твоём ауле манерам не учили?
— А я постучал! — всё тем же отвратительным голосом ответил Сашка.
— Ну и пошёл нахрен! — не выдержал я. Вот же скотина, всё испортил!
— Ой-ой, какие мы нежные! На сцену пора! — прогнусавил Малов, но дверь всё же закрыл.
Я с сожалением посмотрел на Габи, ожидая увидеть её сконфуженной, испуганной, расстроенной, наконец и увидел смеющиеся глаза, а потом и услышал её тихий смех. Продолжая смеяться она уткнулась лицом мне в грудь и обожгла своим горячим дыханием.
— Почему ты смеёшься? — успокаиваясь, спросил я.
— Я подумала, что придётся повторить всё, что твой друг нам испортил!
Я даже не сразу понял, что она сказала, а потом, рассмеявшись, крепко прижал её к себе и, оторвав от пола, закружился по комнате.
— Габи, ты просто необыкновенное чудо! — искренне сказал я, поставив её на ноги. — Мы обязательно это повторим, но не просто — а добавим много интересного и вкусного.
— Вкусного? — переспросила Габи. — А так можно об этом говорить?
— Говорить, может, и нельзя, а делать — обязательно надо!
— Хорошо, тогда я хочу много вкусного! — тряхнула головой Габи.
— Договорились! — я поцеловал её нежно и добавил: — А теперь быстро переодевайся — и на сцену!
Габи кивнула, но продолжала стоять ничего не делая.
— Габи, поторопись, нас ждут!
— А ты, разве не выйдешь? — немного смущаясь спросила Габи.
— Ещё чего?! — возмутился я. — Выйти и пропустить такую красоту? Ни за что!
Я ожидал шутливого её возмущения и уже готов был выскочить за дверь, но Габи слегка покраснев повернулась ко мне спиной и неожиданно для меня попросила:
— Тогда расстегни мне, пожалуйста, замок на платье.
Отступать было поздно.
Я медленно потянул замок вниз и не в силах удержаться стал сопровождать этот процесс лёгкими поцелуями, опускаясь от шеи вниз по позвоночнику, сразу же ощутив как её кожа под моими губами покрылась пупырышками. Габи глубоко, с чуть слышным стоном вздохнула и прижалась ко мне всем телом. Я не успел сделать необходимое движение и самая напряжённая в этот момент часть моего тела соприкоснулась с двумя восхитительными упругими бугорками. Я почувствовал, как она вздрогнула и замерла, а затем стремительно повернулась ко мне лицом и её влажные, горячие губы нашли мои.
Но вопреки моим ожиданиям, Габи, жгуче поцеловав меня, отстранилась, глубоко вздохнул и прошептала:
— Всё, иди, пожалуйста, дальше я сама.
Я только молча прикрыл глаза и вышел за дверь.
Нет, надо всё-таки держать себя в руках! Хотя бы в подобных местах. Вместо Малова могла заглянуть та же фрау Мюллер или ещё хуже — кто-нибудь из нашего начальства решил вдруг засвидетельствовать, так сказать, своё почтение фройлян.
Буквально через минуту из гримёрки вышла Габи. На ней были тёмно-синие, фирменные джинсы (не дядин ли подарок?) и в тон им джинсовая рубашка из тонкого материала, плотно облегающего совершенную фигуру девушки.
Я прикрыл глаза рукой, другую протянул ей и сказал:
— Теперь тебе придётся всегда водить меня за руку, я — ослеп. Предупреждать же надо!
Габи тихонько засмеялась и неожиданно шлёпнула меня по мягкому месту!
— Иди уже!
— Так, это что было?! — возмутился я. — Требую компенсации за причиненные моральные и физические страдания .
— Будет тебе компенсация, но — позже!
Габи взяла меня под руку и мы поспешили на сцену.