Ветер перемен , книга вторая

Глава третья

Второе отделение, как это бывает всегда, пошло веселее и легче. Парни, к тому же слегка «приняли на грудь», скованность совсем исчезла, а творческая фантазия — била ключом. Все наши хиты звучали просто великолепно и зал веселился от всей души! Надеюсь, запись получится как ожидаю.
Ближе к концу мы с Габи исполнили песню, которую в моём времени пели Крис Норман и Сузи Куатро — Stumble in. Габи в джинсах и рубашке напоминала мне улучшенную модель Сузи, а вот я, в солдатском одеянии, до Криса очень сильно не дотягивал. Зато пели мы явно не хуже, потому что испытывали друг к другу аналогичные чувства тем, что были у Криса и Сузи, и героям, о которых они пели. Поэтому Габи, как бы играя роль девушки из песни, смотрела на меня влюбленными глазами, улыбалась и несколько раз прикасалась головкой к моему плечу. Я тоже изо всех сил играл влюбленного, надеясь, что наши начальники сквозь алкогольный дурман поймут, что это именно маленькая театральная сценка, а не моральное падение советского воина прямо на немецкой сцене. Насчёт немецких партийных боссов беспокоиться не стоило, они ещё в первом отделении услышав весёлый припев :
Карл-Маркс-Штадт, Карл-Маркс-Штадт ,
азартно хлопали в такт, подпевали и притопывали всем залом.
Вот и сейчас, сразу проникшись историй двух влюбленных, мурлыкали что-то похожее на текст и не жалели ладоней. Окончание песни утонуло в аплодисментах, одобрительных криках и просьбах повторить.
А потом маленькое происшествие чуть не испортило всё наше действо.
То ли успех исполненной нами песни произвел на Малова такое впечатление, то ли он перебрал с непривычки пива, но когда мы заиграли «Крутой поворот», в котором солировала Габи, а все мы были на подпевках, он выдвинулся вперёд и встал рядом с ней. Петь ему было особенно нечего и он стал изображать в картинках то, о чём шла речь в песне. Выглядело это комично и не к месту, но к тому времени публика была сильно навеселе и на него просто никто не обращал внимания, кроме нас. Виталий пару раз делал большие глаза пытаясь остудить драматический пыл Сашки, но он упорно продолжал свои пантомимы. А когда Габи начала песню по второму кругу, что мы всегда делали, чтобы народ успел потанцевать, Малов услышав слова:
— Руку мне дай, на середине пути! - схватил её за руку и стал дергать в такт музыки. Габи едва не сбилась с ритма от неожиданности, испуганно оглянулась на него и продолжая петь, постаралась высвободить свою ладонь. Не тут-то было! Малов держал крепко и Габи беспомощно посмотрев на меня вынуждена была продолжать петь. Но Сашке показалось этого мало и он попытался обнять её. Габриэль резко присела и Малов обняв пустоту, чуть не потерял равновесие. Если бы это было при исполнении песни «Ландыши», это ещё могло пройти как неуклюжий, но театральный момент, здесь же это выглядело как приставание подвыпившего солдата в увольнении.
Габи придвинулась вплотную ко мне и мы запели припев в один микрофон, как это часто делают музыканты. В общем, со стороны, могло показаться, что ничего и не произошло, а учитывая состояние посетителей к тому времени, так оно, скорее всего и было, но мы-то заметили! И когда песня закончилась и шум аплодисментов поглотил все звуки, Виталий сцепив зубы прорычал:
— А ну пошёл отсюда нахрен! Быстро!
Малов сделал попытку чего-то вякнуть, но Виталя с таким зверским лицом сделал к нему шаг, что тот посчитал за лучшее свалить со сцены.
Хорошо, что вечер был практически завершён, а то неизвестно как бы мы его отыграли с испорченным настроением.

— Молов, что это было? — спокойно спросил я, когда мы вернулись в примерную.
Оставалась надежда, что действительно алкоголь ударил в голову и Сашка сейчас извинится за не совсем красивое поведение.
— А чо такого? — неожиданно развязно ответил он.
— То есть ты считаешь, что вёл себя нормально? И не хочешь извиниться перед Габриэль?
— Ещё чего! — ощерился Сашка. — Кто она такая, чтобы я перед ней извинялся? Да эти немцы по гроб жизни должны быть благодарны, за то, что мы их...
— Стоп! Заткнись! — я резко прервал его и взяв Габи за руку мягко, но настойчиво увлёк её к двери:
— Габи, пожалуйста, подожди меня в своей гримёрке!
Габи немного испуганно посмотрела на меня, но пошла со мной.
Я проводил её до двери её комнаты, как мог успокоил, хотя самого уже слегка потряхивало. Неприятные или опасные ситуации я обычно чувствую ещё до того, как они случаются и сейчас я нутром почувствовал, что парой резких слов дело не ограничится.
— Так за что немцы должны быть благодарны тебе, да ещё по гроб жизни? — спросил я, вернувшись в нашу гримёрку, выделив слово «тебе».
— Да ладно, Саня, потом поговорим! — попытался замять разговор Виталий.
— А он потом скажет, что ничего не помнит, что его чёрт попутал и вообще это не он был!
— Ну, не на столько же он... — подал голос Жека.
— Как раз на столько! — перебил я его. — Посмотри на его морду! Он же считает себя правым. Сейчас скажет, что «мы их победили и они теперь должны нам по гроб жизни», да Малов? А все женщины Германии должны «давать» Малову по первому требованию! Ну, что молчишь, ты же так считаешь?
Парни смотрели на меня не понимая, чего это я так разошелся. А я просто вспомнил, как в той жизни Сашка устроил пьяные разборки со всей нашей группой, вот также перебрав на танцах у немцев. Причём без всякого повода с нашей стороны, просто всё его дерьмо, долгое время копившееся, требовало выхода. И пара лишних рюмок шнапса помогли этому дерьму подняться и выплеснуться наружу. Да так, что заляпало всех! А в нынешнее время, значит это случилось значительно раньше. Интересно, почему? Неужели то, чему суждено быть, обязательно будет? Поменяться может только время, возможно, место, ну и кое-какие детали. Тогда вся моя задумка изменить ход истории обречена на провал? Хотя... Тот говновыброс Малова случился перед самым дембелем и новый дирижёр просто пожалел его и дал дослужить последний месяц в оркестре. А если сейчас его попрут из музыкантов куда-нибудь в мотострелки, то неизвестно какие изменения произойдут и в его судьбе и , возможно чьей-то ещё!
— Конечно! — нагло глядя мне в глаза сказал Малов. — Немцы должны ответить за всё, что они натворили в нашей стране, а мы, как победители, этот долг с них возьмём.
— Это ты-то победитель? — насмешливо сказал я. — И кого ж ты победил?
— Ну, не я лично, а мой дед — победитель! И он в Германии этим немцам показал, где раки зимуют!
— Только немцам или и немкам тоже?
— Ха, да они немок драли как коз! — похотливая улыбка наползла на лицо Малова.
— А, так вот откуда у тебя эта мерзкая «философия»! — кивнул я. — Понятно. Значит дерьмо — это у вас семейное? Отец тоже подобными «подвигами» хвалился?
— Ты кого дерьмом назвал?! — взвился Сашка.
— Тебя и твоего деда. — спокойно ответил я. — Таких «освободителей» под трибунал отдавали. Да, жаль не всех, как видим!
— Да я тебя!...
Малов шагнул ко мне, но Виталий встал на его пути и толкнул в грудь:
— А ну, успокоился, молодой! Приедем в полк, там и разберёмся.
— А что он меня дерьмом называет? — продолжал кипятиться Сашка. — Из-за какой-то немки друзей оскорбляет!
— Друзья за спиной не подбивают клинья к чужим девушкам. — услышал я Жеку.
— Что? — я резко повернулся к нему. — Ты о чём?
— Да, ладно, — махнул Жека рукой. — Он знает!
— Он, может и знает, а вот я — нет! Что там было Жека?
— Пусть сам расскажет, чего он там Габриэль шептал...
— Ну да, если человек дерьмо, то он всегда и во всём дерьмо. — глядя Малову в глаза медленно сказал я.
— Ну ты мне ответишь за эти слова! — дёрнулся он, но не посмел отодвинуть Виталика в сторону.
— А это всегда пожалуйста! — усмехнулся я ему в лицо. — Вот прям сейчас вернёмся в полк и я с большим удовольствием подпорчу твою «мужественную» физиономию. Герой-любовник!
Несмотря на слегка напряжённую обстановку парни засмеялись, вспомнив многочисленные рассказы Малова о его любовных похождениях в бытность студентом и проживанием в общежитии. Он был старше нас всех и поэтому поглядывал немного свысока на «пацанов», хотя что там было правдой, а что обычным трёпом, знать мы не могли. Своими словами я, видимо попал в его больное место . Краска бросилась ему в лицо и он ринулся на меня оттолкнув всё-таки Виталия.
Подобные наскоки у меня вызывали только улыбку. То были времена, когда о карате, и вообще о восточных единоборствах, слышали кое-что только единицы на всю страну. И разборки между парнями были обычным «махачем», когда противники в буквальном смысле больше махали руками, чем наносили реальный вред противнику.
Я спокойно дождался, когда он максимально приблизится ко мне и замахнется довольно увесистым кулаком чуть ли не из-за своей спины.
В тот же миг, я нырнул под правую руку с одновременным уходом влево и мой кулак впечатался ему в солнечное сплетение. Хотелось, конечно врезать ему в его нос, с хищно раздувающимися ноздрями, но зачем нам в таком культурном месте кровь и сопли какого-то идиота?
Малов с громким хеканьем выдохнул воздух, выпучил глаза и согнулся чуть не до пола. Его налитая кровью рожа прямо просилась на встречу с моим коленом, но!... Низяяя!